Луиза Фейн - Дочь Рейха [litres]

– А что же мать Вальтера? Его тетя? Они не согласятся взять его к себе?

– Об этом я уже думала, но разве я могу взвалить на них еще и младенца? У них и так ничего не осталось. Они живут в еврейском доме на Гумбольдтштрассе. Я не могу отправить собственного ребенка в такое жуткое место. Их мужчины все еще в Бухенвальде, если вообще живы. На какую судьбу я обреку его? Да и вообще, с чего бы им помогать мне?

– И как же тогда?

– Выйду замуж за Томаса. Выбора все равно нет. Быть может, заполучив меня, он передумает насчет ребенка.

На лице Эрны я читаю подтверждение моим худшим опасениям.

Ребенок, в чьих жилах течет кровь еврея, обречен еще до рождения.

Время так тянется, когда его слишком много. В школу я больше не хожу, на собрания БДМ тоже. Ко мне почти никто не приходит. Минуты, часы, дни вытягиваются в одну нестерпимо длинную цепь ожидания. Прячась в своей комнате, я наблюдаю мир из окна. Так мой позор останется никем не замеченным, неизвестным. Лишь четыре человека во всем мире знают, что мой ребенок не переживет родов. Папа не дурак. Он сразу разобрался, кто настоящий отец. Просто ему выгодно, чтобы все оставалось шито-крыто и новость не попала в газеты. Вот почему он, мама и Томас готовят кончину моему ребенку втайне.

– Я уже готовлюсь, – бодро сообщает мне мама однажды утром, – к рождению ребенка. Папа не желает иметь с ним ничего общего, понятно почему. Кроме того, ему нельзя рисковать, его могут заподозрить в связях.

– И как ты готовишься?

– Подбираю приют. В этом я хорошо разбираюсь, ведь я сама работаю в детском доме.

– Ты устроишь его туда?

Значит, я смогу видеть его каждый день. И никто ничего не узнает. Во мне снова просыпается надежда.

– Разумеется нет! – отчеканивает мама, глядя на меня решительно. – Мой дом для расово чистых детей. А твой ребенок будет… Одним словом, он не пройдет проверку.

– Но… тогда куда? – Слова застревают у меня в горле.

– Есть один еврейский сиротский приют в Берлине. Я связалась с ним, анонимно конечно. Там согласны взять ребенка в обмен на большой денежный взнос. – Она стискивает зубы. – За деньги они пойдут на что угодно, – цедит она, – но нам это сейчас как раз кстати. Рожать ты тоже будешь в Берлине, в специальном родильном доме. Я тебя уже записала. Нельзя, чтобы тебя в твоем положении здесь видели, и тем более я не хочу, чтобы роды принимали акушерки из местных.

– Но, мама, пожалуйста. Ты не можешь меня заставить против моей воли. Это мой ребенок.

– Еврей.

– Какая разница! Это ведь малыш. Пожалуйста…

В дверь гостиной стучат, и мама поднимает палец к губам, призывая меня к молчанию. Я закрываю рот, и в комнату просовывается голова Веры.

– Пришел Томас, спрашивает фройляйн Герту, – объявляет она.

Я выдыхаю, сбрасывая накопившееся напряжение.

– Вера, скажи ему, что я уже иду, – умудряюсь спокойно произнести я. – Спасибо.

Мама спрашивает Веру еще о чем-то, та отвечает, но я уже не слушаю их. Думаю о своем малыше, о еврейском сиротском приюте, стараюсь не заплакать. Некоторое время я сижу, собираясь с силами, чтобы спуститься в прихожую.

Едва увидев меня, Томас расцветает улыбкой:

– Чем бы ты хотела заняться сегодня, милая? Может быть, погуляем? Ты все взаперти да взаперти, надо же иногда и на солнышко выходить, а то станешь бледной и вялой, как некоторые. А ты нужна мне не такой, ты нужна мне бодрой и энергичной, как прежде.

– Ладно, идем, – говорю я и надеваю уличные туфли.

Я стараюсь, чтобы мой голос звучал спокойно и размеренно, но внутри у меня все кипит. Никогда и никого я не ненавидела так сильно.

– Это все он, – тихо добавляет Томас, – паразит в твоем теле, высасывает из тебя силы.

– Хватит! – Мое терпение лопается. – Я абсолютно здорова, Томас. Просто моя мать только что сообщила мне, что будет с моим ребенком, когда он родится. Как она ловко продала его в еврейский приют в Берлине…

– Тсс, хочешь, чтобы горничная услышала? – Он подносит к моим губам палец.

Ударом ладони я отбрасываю его и решительно выхожу на улицу первой.

– Я всегда восхищался твоим темпераментом, – смеется он, нагоняя меня, и, решительно взяв под руку, ведет по Фрицшештрассе. – У меня есть для тебя хорошая новость.

– Вот как?

Сердце забилось сильнее. Я смотрю на Томаса. А вдруг он передумал?

– Назначена дата свадьбы! Свидетельство о чистоте расы получено, так что мы можем пожениться хоть сейчас. Твой отец хочет, чтобы это произошло как можно скорее и, понятное дело, по-тихому. Без всяких скандалов. Что скажешь, если это случится в субботу, через две недели?