Луиза Фейн - Дочь Рейха [litres]

Моя дорогая Хетти!

Ну, вот я и на месте. Прибыл, так сказать. В безопасности – и это, наверное, хорошо. Но радости нет. Я онемел и застыл, точно выпотрошенная и замороженная рыба. Конечно, мне страшно не хватает родителей, а еще в моем сердце зияет огромная дыра в форме Хетти, и я сомневаюсь, что она когда-нибудь затянется.

Жизнь здесь совсем другая, и это еще мягко говоря. Как тебе известно, по-английски я знаю всего несколько слов. Так что учиться приходится «с колес» – настоящее крещение огнем. Анна и ее родные говорят только по-английски, даже дома. Они так хотят поскорее стать англичанами, что совершенно вытравили из своей жизни все немецкое. Однако они очень добры и приветливы со мной. Первое, что сделал ее отец, когда я приехал, – осмотрел мою руку. Понадобилась операция, которую он провел. Мизинец пришлось ампутировать, зато другие два пальца, хотя и искривленные, удалось сохранить. Так что хожу я по-прежнему с повязкой. Позже придется учиться справляться четырьмя пальцами вместо пяти. Но это ничего, могло быть и хуже.

Я уже слышу твой вопрос: как ты живешь? Рассказываю: мы живем в маленьком городке к югу от Лондона. Люди здесь одеваются очень непривычно – свободно, даже, я бы сказал, фривольно, чего я никак не ожидал от англичан. Да и манеры у них совсем другие. Мне, например, приходится контролировать себя, чтобы не щелкать каблуками, здороваясь или прощаясь с кем-то, и не держать спину чересчур прямо. Англичане более склонны к прикосновениям, чем мы: то и дело похлопывают друг друга по плечу, жмут руки, а уж улыбаются и кивают и по поводу, и без. Надеюсь, что я скоро ко всему этому привыкну и сам стану делать так же. В целом они очень любезны; немного подозрительны, пожалуй, но тут я не могу судить с уверенностью из-за плохого знания языка. Так что я намерен учиться быстро и много. Вообще, конечно, все здесь так ново, что совершенно сбивает с толку. Я стараюсь изо всех сил, но в иные дни меня охватывает отчаяние: я сам кажусь себе маленьким ребенком, который заблудился в болоте из патоки. Но я стараюсь сохранять бодрость. Мне помогают мысли о тебе.

Я познакомился с очень дельным и полезным мне человеком, его зовут герр Гюнтер – большая шишка в местной меховой торговле. Он помогает мне составлять запросы британским властям касательно бизнеса, который я хочу открыть, и моих планов перевезти сюда семью. Герр Гюнтер оказался настолько благороден, что даже предложил мне свою финансовую помощь и поручился за репутацию моей семьи. Но таких обращений очень много. Тысячи и тысячи каждую неделю, а британское правительство отвечает, что не может принять больше беженцев.

Однако ходят слухи, что Британия планирует дать убежище еврейским детям, на время, пока те не смогут воссоединиться со своими родителями в Палестине или в Германии. Моя бабушка, мама и тетя с тремя детьми живут сейчас в еврейском доме на Гумбольдтштрассе. Вшестером в одной комнате. Я подумал: а нельзя ли, чтобы хоть дети приехали сюда? Им пятнадцать, двенадцать и восемь лет. Кажется, по программе Киндертранспорт до Англии берут детей до четырнадцати лет включительно, так что, быть может, хотя бы младшие смогут приехать? До чего ужасно делить вот так свою семью, но, может быть, моя дорогая Хетти, ты бы смогла что-нибудь выяснить?

Думаю, ты хочешь знать, как у меня дела с Анной. Буду с тобой честным: тяжело, неловко до болезненности. Когда мы остаемся с ней одни, я даже не знаю, что ей сказать. Она говорит, что это не страшно, что все дело в том, сколько мне пришлось испытать. Хотя дело, конечно, совсем не в этом. Но разве я могу сказать ей, что мое сердце принадлежит тебе? Не могу, конечно, поэтому и молчу. Она очень добрый и светлый человек, и я совсем не хочу ее обижать. Вообще-то, я даже чувствую себя перед ней виноватым, ведь я не уверен в том, что смогу стать для нее тем мужем, какого она заслуживает. Поэтому я постоянно чувствую себя актером в плохой пьесе, которая все никак не кончится. Стараюсь чем-то занимать себя все время, потому что хуже всего бывает, когда нечем заняться, и по ночам, когда не спится, – всякие мысли лезут в голову, жизнь представляется невыносимой, и мне даже кажется, что я не могу ее продолжать.

Долго не мог решить, стоит писать тебе об этом или нет, любимая. Но в конце концов решился и вот, с тяжелым сердцем, сообщаю тебе, что моя свадьба назначена на пятнадцатое марта. Понимаю, какую боль это тебе причинит, но молю тебя: постарайся быть счастливой, любимая. Я так хочу, чтобы ты была счастлива. Ты так много сделала для меня, совершенно бескорыстно. Ты заслуживаешь того, чтобы быть счастливой с другим. И по этой причине, а также ради твоей безопасности я еще раз спрашиваю тебя: не стоит ли нам полностью прервать контакт, как мы и предполагали?