Луиза Фейн - Дочь Рейха [litres]

– Откуда твой отец знает такие вещи?

– У него свои источники информации, – говорит Эрна, подмигивая. – Не исключено, конечно, что никаких последствий не будет: пошумят и перестанут, – продолжает она. – Дня через два газетчики высосут из пальца новый скандал, а об этом и думать забудут.

Я вспоминаю слова папы о том, что небезопасно выходить из дома.

– Не знаю, не знаю. По-моему, затевается что-то грандиозное. Попробую выяснить.

– Спасибо тебе, Хетти. Ты настоящий друг, ты это знаешь?

Робко улыбнувшись друг другу, мы возвращаемся в школу.

Впервые за все годы моей учебы в гимназии мама встречает меня после занятий у выхода. Я сразу вспоминаю детство и то время, когда она каждый день приходила к дверям фольксшуле, где мы учились с Карлом.

Продев руку мне под локоть, она ведет меня в сторону Старого города.

– Не усидела дома, – оправдывается мама. – Подумала – что, если нам пойти в отель «Фюрстенхоф» и там пообедать. Для разнообразия. Да, кстати, тебе Томас звонил. Спрашивал, не хочешь ли ты прогуляться с ним в это воскресенье. Герта, у этого юноши на тебя какие-то планы?

– Нет, мама. Томас просто друг, – отвечаю я.

Пока мы идем, я внимательно смотрю по сторонам, но не замечаю на улицах ничего необычного. В «Фюрстенхофе» неулыбчивые вышколенные официанты в черных костюмах и белоснежных фартуках, туго перетянутых в талии, приносят нам сначала холодную говядину и салат, а после изящные пирожные и крепкий, ароматный кофе в деликатных фарфоровых чашечках. Пианист наигрывает спокойные мелодии Баха, а посетители наслаждаются приватностью за круглыми столиками, расставленными на безопасном расстоянии друг от друга вокруг островка из папоротников под стеклянным куполом кафе.

Мама ест неплохо и даже берет небольшой кусочек штруделя на десерт. Успокоилась, не то что утром.

– Что тебе рассказывал папа? – спрашиваю я.

Она налегает грудью на стол, глаза опять становятся круглыми.

– Сегодня он говорил по телефону с самим герром Гиммлером. Так что твой папа теперь действительно вращается в самых высоких кругах.

– Как это?

– Я, конечно, не политик, но, раз к нему прислушиваются и его слову доверяют такие люди, – оглянувшись по сторонам, она переходит на шепот, – наверное, его ждет повышение. Мы можем оказаться в Берлине или в Мюнхене. – Мама снова откидывается на спинку стула. – Знаешь, Герта, кажется, это именно то, что мне сейчас нужно. Перемена места. Другой город. В Лейпциге и в нашем доме… все просто пропитано памятью о Карле. Трудно… – мамин голос дрожит, – трудно продолжать жить.

– А я? Что будет со мной?

– А ты, – весело продолжает мама, – скоро окончишь гимназию и поступишь в школу для домохозяек. Выйдешь замуж, возможно, успеешь немного поработать. И потом, ты ведь сама говорила, что хочешь посмотреть мир. Здесь нас все равно ничего больше не держит, так ведь?

– Наверное, нет, – мямлю я, а сама думаю: «Интересно, а фройляйн Мюллер с девочкой тоже поедут с нами?»

И тут же вспоминаю Эрну и Сопротивление, о котором она говорила. Мне хочется им помочь. Сделать для них что-то важное. Если папу действительно повысят, то я смогу добывать информацию, которая может оказаться полезной для герра Беккера. Только делать это придется осторожно. И все время быть начеку. А как же я буду им помогать, если мы уедем? Хотя мы ведь еще никуда не собираемся, это все в будущем. Сколько лет я провела в мечтах о том, каким оно будет, мое будущее. И вот настал день, когда я могу что-то изменить, но для этого надо действовать. Немедленно. Сейчас. Вертя в руках чашку, я разглядываю узоры, которые рисует на ее тонких стенках кофейная гуща.

После «Фюрстенхофа» мы направляемся домой. На улицах оживленнее, чем было днем: люди входят и выходят из магазинов, зеваки разглядывают витрин ы, служащие спешат домой, где их ждет ужин. И всюду, куда ни погляди, история из утренней газеты: афишные тумбы наскоро заклеены огромными плакатами, которые буквально вопят:

ФОМ РАТ ПРОДОЛЖАЕТ БОРЬБУ!

ГЕРМАНСКИЙ ГЕРОЙ НЕ СДАЕТСЯ!

ХЛАДНОКРОВНЫЙ ЕВРЕЙСКИЙ УБИЙЦА, ЧЬИ РУКИ ПО ЛОКОТЬ В КРОВИ НАШЕГО СООТЕЧЕСТВЕННИКА, НАГЛО ПРИЗНАЕТСЯ В СОДЕЯННОМ!

– А что насчет этой истории? – спрашиваю я маму. – Папа что-нибудь говорил?

– По телефону ничего, но мы ведь не вправе ожидать, чтобы он раскрывал нам все государственные секреты.

При чем тут государственные секреты? Речь идет о единичном инциденте, который произошел в другой стране. Газеты, правда, раздули его до безобразия, но ведь им надо на что-то жить. И все же тревожный холодок крадется у меня вдоль спины.