Николае Есиненку - Деревянная пушка

— Люди добрые, стойте где стоите. Митаке придет — где вас искать?

— Так ведь Кэсоае тоже убег!

— А если вернется?

— Ну, не сейчас же…

— В конце концов, его можно и оставить. Он у нас молодой — добежит… Куда на сервиз лезешь?!

— Да уймитесь вы! — прикрикнул кто-то. — Вон несется… заяц косой!

— Нашел! — Ион подпрыгивал и размахивал руками. — Есть киноварь! На десять лет хватит!.. — Он влез в автобус, перевел дыхание и вдруг удивленно спросил: — Кого ждем? Почему не едем?

— Я вот тебе заеду! — ожесточился тощий человечек, сидевший до тех пор смирно, с уставленным в пустоту взглядом. — Где же, наконец, Митаке? Кто его видел последним?

— Стай, доложи обществу! — позвал кто-то с заднего сиденья.

— Я?! — Стай испуганно прижал к груди вязку калачей, висевших у него на шее.

— А то кто же? Ты последним прибежал!

— А откуда я мог знать, что я последний?

— Да потому что после тебя опять начали разбегаться!

— А я при чем? Я за калачами стоял!

— Тебя не про это спрашивают, — объяснил кто-то третий. — Тебя спрашивают, не видал ли ты Митаке.

— А разве его нет? — удивился Стай. — Митаке, разве ты не здесь?

— Три минуты прошло, — напомнил водитель, но от него отмахнулись: гам поднялся страшный, все взялись за Стая.

— Видали?! С неба свалился! О чем ты думаешь? Битый час задыхаемся здесь, и все из-за твоего Митаке… Видел ты его или нет?

— Кого? — на всякий случай удивился Стай.

— Митаке!

— А разве…

— Я видел! — внезапно выкрикнул Ион Кэсоае и сам, кажется, растерялся от своих слов. Он как будто не слышал всего, что говорилось, вернее, кричалось раньше.

Общее раздражение обратилось на него.

— Что ж ты пришипился, киноварщик?!

— А что я…

Пошла ругня по второму кругу.

— Одна минута осталась! — возгласил водитель.

— И где же ты его видел?

— Перед «Вселенной»! — брякнул Ион.

— Что еще за вселенная? — удивился Стай.

— Универмаг, — растолковали знатоки. — Универсальный магазин.

— То есть как?! — возмутилось общество. — Мы тут давимся, а он…

— Оставить его к черту! Поехали!

— Жалко старика…

— Мало ли что старик!

— Знать бы, что так задержимся… у меня как раз очередь подходила!

— Тихо! — неожиданно мощным голосом рявкнул тощий человечек. — Где он, говоришь?

— Перед «Вселенной».

— И что делает?

— Сидит на камне и разглядывает витрину.

— Что, что? — опять заволновались пассажиры. — Сидит?!

— Цыц! — окрысился тощий и снова принялся допрашивать Иона: — Он что, купить что-нибудь хочет?

— Откуда мне знать?.. Я взял киновари и побежал, а он сидит и рассматривает витрину.

— Рехнулся! — уверенно заключил кто-то. — Пускай сидит… Семеро одного не ждут!

Дискуссия возобновилась. Одни предлагали немедленно ехать, другие, более человеколюбивые, советовали все же послать кого-нибудь за свихнувшимся стариком.

В этот самый момент виновник всех тревог появился на пристанционной площади, волоча на плече… Что бы вы думали? Барабан!

Автобус давно тронулся, а народ все не мог успокоиться:

— Зачем тебе эта штука, Митаке?

— У тебя же в роду ни одного музыканта не было!

— Не было, а теперь будет.

— Да ведь все равно играть не с кем! Оркестра-то нет!

— Может, он организует…

— А на трубе кто будет играть, Митаке?

— Старуху научит!

— Тогда надо было и трубу купить!..

Люди повеселели, смеются, подкалывают старика, а он и бровью не ведет. Везут домой — и ладно…

Однако все это предыстория. История началась чуть позже.

— Точно, с глузду съехал! — решило село, когда в ту же ночь во дворе Митаке загрохотал барабан. Да не на шутку: бум! бум! бум!

Послушали — рассердились.

Соседи приникли к окнам, бросились к заборам, один, особенно пылкий, попробовал даже вырвать у старика колотушку, но Митаке не дрогнул: сидит себе у двери на низеньком стульчике и стучит так, что впору оглохнуть, — бум! бум! бум!

У нас какой народ? Всему удивляется и ко всему привыкает. Это даже удивительно, к чему только не привыкает. Решили так: Митаке пробует покупку. И бог с ним, пусть пробует, скоро самому надоест. Решили — и пошли спать. Каково же было общее удивление, когда через три дня барабан Митаке снова загрохотал, и снова — в полночь! Бум! Бум! Бум! Прошло еще несколько дней, и опять из темноты донеслись яростные удары. И ведь это даже музыкой не назовешь! Спать нельзя — и слушать нечего!.. Люди к нему так и этак: нехорошо, Митаке, у всех дети, завтра нам на работу, постыдился бы… Все напрасно.