Лучия Деметриус - Избранное

Семья Таубер перенесла мебель из столовой в холл второго этажа, ликвидировала врачебный кабинет, продав все оборудование, и соединила гостиную с рабочей комнатой. Самой сложной проблемой оказалась кухня, Минна хотела содрать со стен кафельные плитки и облицевать ими кладовую на втором этаже, намереваясь устроить в ней вторую кухню. Она настаивала на своем до тех пор, пока приглашенный для этого рабочий не сказал ей, что по меньшей мере половина плиток будет разбита; тогда она удовольствовалась тем, что сняла со стен полочки. Анна Вебер должна была понести самые большие расходы в своей жизни: купить другие полочки и установить под лестницей цинковую ванну.

Однако все шло не так, как предполагала Минна. Эгон на ее зов не являлся из сада, а когда возвращался домой, подолгу задерживался на первом этаже. Голос его жены методично, как бой часов, звучал на лестнице:

— Эгон, ужинать! Эгон, уже восемь! Эгон, уже четверть девятого!

Но Эгон не отвечал и не торопился подняться наверх. Потом он наконец одолевал лестницу своими отяжелевшими ногами и терпеливо сносил бесконечные попреки Минны.

Анна снизу слышала ее непрерывное ворчанье и изредка голос доктора, звучавший громко и гневно:

— Хватит, Минна, довольно!

После этого наступало молчание.

— О чем ты говоришь с ней, о чем говоришь? О чем ты можешь разговаривать с этой примитивной женщиной? — зудела до бесконечности Минна. — Разве ты не знаешь, что я готовлю, что ужин остывает, становится невкусным. Ну о чем можно с ней говорить?

Иногда доктор снисходил до того, что отвечал монотонным голосом:

— Она прекрасная женщина, умная, прекрасно воспитанная. Она очень уважаемый человек.

Минна пожимала плечами и иронически улыбалась.

— Поэтому она и не нашла себе мужа. А может, она и не хотела устроить свою семейную жизнь.

Доктор брал книгу или газету, в которую он даже не пытался вникать, потому что скоро утомлялся.

Однажды представители жилищной комиссии посетили розовую виллу и заявили, что помещение на первом этаже слишком велико для одного человека, да и на второй этаж можно еще кого-нибудь поселить.

Доктор Таубер так быстро принял решение, что испуганная Минна даже не имела возможности протестовать. Анну Вебер переселили в гостиную; ее мебель и мебель семейства Таубер передвигали с места на место, перетасовывали и оценивали, и то, что не было совершенно необходимым, удалили. Минна предпочла продать все «рыдваны». Анна Вебер собственноручно перенесла все ненужные вещи на чердак.

Теперь доктор мог проводить целые часы в комнате Анны. Ему казалось, что он сидит в собственной гостиной. Он так и заявлял Минне:

— Пойду в гостиную! — и удалялся, шаркая домашними туфлями.

Он совсем забросил сад и не чувствовал больше никакого пристрастия к цветам.

На работе у Анны Вебер все вошло в свою колею. Теперь она ежедневно возвращалась домой в четыре часа. Эгон выжидал, когда она наскоро приготовит себе обед, поест, вымоет посуду, и ровно в шесть часов отправлялся «в гостиную». С восьми часов Минна начинала волноваться и громко призывать его: «Эгон, ужинать!» — и это продолжалось и до девяти, и до десяти часов, пока Эгон не заставлял себя встать и уйти от Анны. Минна никогда не входила в комнату Анны Вебер, а та никогда не переступала порога спальни супругов Таубер.

А внизу, на первом этаже, где в холл выходили двери многочисленных комнат, поселилось странное общество ничем не связанных между собой людей. В каждой комнате жил кто-то один, не состоявший ни в каких родственных связях с соседом: телефонистка, которая, как говорили, жила до этого где-то в селе далеко от города, приехавшая сюда с сестрой, поступившей учиться в городскую школу; агроном, которого почти не бывало дома, так как он, по его словам, все время проводил «в полях»; шумная супружеская пара, которая, вернувшись с работы, всегда затевала громкий разговор: он какой-то железнодорожник, а она продавщица из большого государственного магазина в центре города, некогда принадлежавшего Рихтеру. Некоторые из них готовили на кухне, и Минна теперь горько сожалела, что не выковыряла кафель из стен, когда на первый этаж переселилась Анна Вебер.

— И какая им надобность в ванне? — сотни раз на дню спрашивала она Эгона. — Зачем им нужна облицовка на кухне и водопровод? Всю жизнь они мылись в корыте, а готовили где-нибудь в сарае, а теперь, видите ли, им понадобилась цивилизация!

Доктор, проводивший все дни за чтением книг, которые он когда-то уже читал, что-то одобрительно мычал ей в ответ. Конечно, он тоже спрашивал себя, зачем нужен этим несчастным такой дом, как его; всего несколько лет прошло после войны, а им уже подай все жизненные блага. Он знал, что человечество продвигается вперед к прогрессу медленно, маленькими шагами, что весьма желательно, чтобы в далеком будущем «низшие слои» стали цивилизованными, но так вот быстро, да еще за счет того, что «высшие слои» лишаются всех благ, накопленных ими в течение поколений, — это было непонятно, ненормально и некрасиво.