Лучия Деметриус - Избранное

Этим путешествиям суждено было остаться в памяти влюбленных до самой старости. Во время первого из них Эгон провел целую ночь в объятиях своей возлюбленной в гостинице, а во время второго они отсрочили свой приезд на целый день и от зари до зари проблуждали по лесам, покрывавшим окружающие город холмы, распевали детские песенки, плескались в ручье, собирали землянику, то и дело хохоча во все горло.

Но за подобную неосторожность, принесшую ему столько счастья, доктор Таубер вскоре жестоко поплатился. Оскар Зоммер, как и все жители городка, уже давно слышал о любовной связи своего шурина, но не желал придавать значения слухам, потому что это только осложнило бы его жизнь, и без того беспокойную из-за погони за большими прибылями, из-за волнений вечно недовольных рабочих, из-за приближающегося освобождения из тюрьмы Гуго Друкера, одно воспоминание о котором нагоняло на него болезненный страх. Но, узнав о двух путешествиях доктора Таубера в сопровождении Анны Вебер, Оскар Зоммер счел своим долгом сообщить об этом сестре, ибо семья Зоммер была скомпрометирована перед всем городом.

Минна как раз штопала носовой платок, который Эгон случайно порвал. Конечно, он не стал бы больше им пользоваться, но Минна, заштопав, положит его в сундук со старыми вещами. У Оскара не было времени для беседы, и он высказал ей в приличных и осторожных выражениях просто и прямо все, что намеревался сказать:

— Кажется… так говорят люди… ты должна быть сдержанной и благородной, какими были наши родители.

— Это верно? — спросила Минна с искаженным от ярости лицом.

— Верно? Кто может быть уверен? Только они сами и могут быть уверены, так это или нет. Люди говорят, а этого достаточно, чтобы запятнать честь нашей семьи.

Минна словно только сейчас поняла его слова, вскочила, бросила платок на пол и стала топтать его маленькими разношенными шлепанцами и ругаться такими словами, каких Оскар и не предполагал услышать от нее, поминая и черта, и подлеца мужа, обзывая Анну Вебер старой сукой и деревенской образиной. Наконец она устала кричать и упала в кресло.

Оскар ушел. Что было делать? Он должен был уйти, его ожидали дела, и ему вовсе не улыбалось встретиться в этот момент с доктором, к которому он испытывал нечто вроде уважения, смешанного со страхом.

Когда Эгон вернулся домой, жена его все сидела в том же кресле и сшивала клочки платка. Глаза у нее были красные, она вздыхала, и хмурое ее лицо не предвещало ничего доброго.

— Что с тобой, Минна? — встревожился он. В сердце словно нож вонзился: «Узнала!» Но он должен был спросить ее, не мог не спросить, боясь, что она все знает, и все же надеясь, что дело, может быть, в чем-то совсем другом.

— Ничего! — ответила она сквозь зубы.

— Ты плакала?

— Я? Нет!

Доктор подумал, стоит ли добиваться ответа, и предпочел уйти в кабинет. Через минуту прозвучал резкий, сухой голос Минны, раздававшийся каждый вечер:

— Эгон! Ужинать!

Правда, сейчас время ужинать!

— Что с тобой? — спросил еще раз доктор, сидя за тарелкой с супом. У Минны был вид мученицы, которая все-таки не покорилась судьбе.

— У женщины иногда могут быть глубокие душевные переживания, — произнесла она бесцветным голосом.

— А ее муж не должен о них знать?

Минна пожала плечами и иронически улыбнулась.

Эгон не настаивал. Теперь он уверился, что Минне все известно. Кровь застыла у него в жилах, ноги налились свинцом, голова отяжелела.

Ужиная, они не произнесли ни слова. Потом доктор, как обычно, положил салфетку на стол, бесшумно поднялся и прошел в свой кабинет. Минна отправилась в спальню.

Что теперь делать? Действительно, что же делать теперь? За три года, что длилась его связь с Анной Вебер, он ни разу не подумал, что же произойдет, когда Минна о ней узнает.

Он гнал от себя эту мысль, как и все другие, относящиеся к Минне, возникавшие за время их двадцатилетнего супружества. Сначала он мучился тем, что не честен по отношению к Анне, что он женат, испортил ей жизнь, потому что Анне уже за тридцать и она все еще не замужем. Но сам же отвечал себе: Анна знала о его супружеских узах, представляла себе, на что идет, когда, пренебрегая условностями, полюбила его и отдалась ему без колебаний. Потом он думал, что и он, и Анна виноваты перед Минной. Но до тех пор, пока Минне ничего не известно, она не страдает. А если она не страдает, то никакого ущерба он не наносит ей. На этом он успокаивался.

Но теперь все представилось ему в другом свете. Минна знает и мучается. Двадцать лет назад их свел его отец, он сделал благое дело, он поступил правильно. Все благополучие доктора построено на приданом жены. И у него теперь нет иного выхода: раз Минна страдает, он должен расстаться с Анной Вебер. То, что он обрел, что перечувствовал за последние годы: полноту счастья, взаимопонимание, поддержку, обожествление, ощущение того, что он молод, красив, совершенен, что может расходовать силы и щедро расточать душу, — все это должно было исчезнуть вместе с Анной. Упершись локтями в письменный стол, сжав руками виски и закрыв глаза, словно мучаясь невыносимой головной болью, Эгон чувствовал, что переживает самый трудный час в своей жизни. В молодости подобных испытаний у него не было, сейчас же, когда ему перевалило далеко за сорок, когда он приближался к пятидесяти, он вдруг узнал, что и у него есть уязвимые места, есть сердце, оно колотится в груди, словно в тюремном застенке, и что ему нужно принять самое тяжкое в жизни решение и заплатить за него ценою всего своего запоздалого счастья. Он хотел напомнить себе, что он смелый человек, что он всегда был отважен и решителен, что теперь ему не пристало вступать в противоречие с самим собой, так как он шел на брак, предрешенный его отцом, сознательно и должен быть последовательным, но вместе с тем он понял, что, принимая его, еще не знал, что можно жить и чувствовать по-другому.