Надежда Нелидова - Яма [сборник]

Она, ни на кого не глядя, вложила в кофточку грудь — в кровоподтеках, с огромными яркими, взбухшими и встрепанными, как вот-вот готовые взорваться бутоны, сосками — застегнулась под самое горло. Подняла с пола затоптанный белый плащ. Автобус тронулся.

— Стойте! — возмутилась Лариса. — Человека же оставили.

Антоха обернул приветливое свежее, будто и не было бессонной ночи, лицо.

— Это сосед ваш? Так он еще в четыре утра в Чабрецах вышел. У него и билет был до Чабрецов…

Ну что же. Обиды не было.

Даже вышел он тихо и заботливо, жалея её, чтобы не нарушить сладкий утренний сон. Будь благословлена сегодняшняя ночь, на память о которой он оставил ей целую сумку яблок: таких же прекрасных, темных и благоухающих, как его имя.

Под яблоками на дне сумки что-то чернело. Какой-то ящичек, мотки, лохматились провода, голубела изолента. Она машинально поднесла к уху часики. Нет, стрекотало именно из-под яблок: мирно, как стрекочет будильник на тумбочке у кровати.

— Стойте, — хрипло одними губами, по буквам попросила Лариса. — С- т- о- й- т- е.

Малейшее напряжение голоса напрягало тело, а малейшее напряжение тела могло каждую секунду передаться тикающему в сумке…

Вызванные по мобильнику из ближайшего райцентра спасатели еще не появились. Антоха увел пассажиров в лощину метрах в трехстах. К ним присоединялись все новые водители и пассажиры оставленных на дороге, вытянувшихся слева и справа в длинные колонны автомобилей.

Люди ахали, ужасались, давали советы, вытягивали шеи на брошенный автобус, на одинокую голову, видневшуюся в окошке. Голова по-птичьи поматывалась: то бессильно опускаясь на грудь, то в изнеможении откидываясь на спинку кресла.

Там сидела Лариса с ногой, запутанной, дважды виртуозно продетой в ремень сумки и обвитой проводами. Антоха, пятнадцать минут назад не выдержал и с криком: «Я в саперном взводе служил» — бегом вернулся в автобус. Он сидел у Ларисиных ног и, сопя, постанывая, облизывая пот, перепиливал что-то внизу.

— Все пучком, не боись, — сипел он. — Все будет пучком.

Лариса не помнила, как, больно ударяясь о ступеньки, выкатилась из автобуса. За спиной громко фукнуло, пахнуло горячим сухим ветром, как из каменки. Зазвенели враз лопнувшие стекла. Огненный клуб прокатился над головой, зашевелив волосы на голове.

Она ползла прочь от обугленных, упорно ползущих за ней лохмотьев. В них превратился водитель автобуса в результате своих грубо нарушающих инструкцию безграмотных действий при обнаружении опасных предметов. На самой Ларисе не оказалось ни царапинки.

Лариса по-прежнему работает на комбинате, и по-прежнему сослуживцы говорят ей по телефону: «Ларису Ивановну хАчу» — и дико хохочут. Недавно она похоронила тетку и расширилась: перебралась в просторную двухкомнатную квартиру в центре поселка.

По вечерам с дивана (мягкая мебель в чехлах в горошек «Сюита») смотрит передачи про путешествия в дальние страны. Ваза с яблоками на коленях, мягкий халатик, подушечка под поясницей. И никаких сквозняков и орущих младенцев, храпящих соседок и террористических актов…

Компания собиралась каждый вечер в угловой квартире на высоте 10-го этажа. В полупустой, аскетически обставленной комнате окно и все четыре стены были задрапированы мягкой плотной тканью тёмно-зелёного, травяного, не утомляющего глаз цвета. По драпировке скользили отблески световых картинок, чуть слышно бормотала на английском малоизвестная (штучный товар, для избранных) певица.

Как в безупречном зеркале, в черной шоколадине столешницы отражались: бутылка недопитого коньяка, наполовину разорённая коробка дорогих конфет, тарелка со шкурками лимонов и треснутая хрустальная пепельница. Окурки в ней долго докуривались сами по себе, элегантно пуская в потолок слабые синие струйки.

Время от времени, чтобы в считанные минуты проветрить комнату, настежь распахивали балконную дверь, устраивая замечательный сквозняк. От вкусного морозного воздуха кто- нибудь непременно морщил нос и оглушительно вкусно чихал.

В компании сидело пять рослых красивых парней: совсем ещё юных, дорого и стильно одетых, умниц, судя по разговору. Были тут два близнеца-блондина с длинными миловидными лицами. Был жгучий брюнет с лицом суровым, мрачным даже. Но когда он улыбался, от уголков его блестящих чёрных глаз протягивались к вискам ломкие сухие лучики морщинок — и становилось видно, что это милейший парень. Был шатен с крупными кольцами каштановых кудрей по плечам, с глубоко посаженными глазами, лобастый — в компании его звали Гризли. Был и пятый — о нём ниже.