Сэм Липсайт - Объект Стив

— Ладно, а что же ты сам тогда здесь делаешь? — спросила девушка с радикальным бальзамом.

— А куда мне еще деваться?

Я сел на скамью рядом с Десмондом Мори, посмотрел, как он хомячит капустный суп из своей лоханки.

— Я скучаю по рагу Пэриша, — сказал я.

— Я вижу, знал ты человека, которого называли Пэришем?

— Почему ты так говоришь?

— Извини, — сказал Десмонд.

— Чем ты здесь занимаешься?

— Я Начальник Отдела Персональных…

— Ясно, но что ты делаешь?

— Выбираю стулья. Изучаю доклады по эргономике и выбираю стулья. Я ответственный за ответы на ЧАсто задаваемые ВОпросы. Веду Командное Приветствие.

— Когда-то оно называлось Первым Зовом.

— Ой, только не надо мне. Я тут один хотя бы сознаю всю эту срань. За исключением До-Царственников. Таких, как Дитц и Рени. Всегда хотел познакомиться с Генрихом. Когда я был совсем пацаном, пару лет назад, я заказал по почте его книгу. Я думаю, однако, что он уже не тот, что раньше.

— Интересно, что со всеми произошло.

— Разбросало.

— Мне нравится твой жилет.

— Точная копия того, который Неперсон носил в хижине воспитания.

— Нэпертон.

— Я тебя проверял, — сказал Десмонд.

По ангару разнеслось хихиканье Трубайта.

— Рени, — говорил он, — ты меня просто убиваешь. О чем тут еще говорить? Генрих — это классика жанра.

Дитц подсел к нам на скамейку, показывая на Рени и Трубайта.

— Вы гляньте на этих голубков, — сказал он. — Помните старую рекламу горных курортов в Поконо? Там еще были такие ванны в форме бубей. Они в эти ванны шампанское наливали.

— Червей, — сказал я.

— Они туда червей наливали? — удивился Дитц. — А я думал, шампанское.

Я подождал, пока Рени поднимется, и увязался за ней к сервировочному столику. Там громоздился сухой зиккурат из соевых пирожных и тортов из семечек.

— Десерт? — предложил я.

Она показала на кофейник, и я налил ей чашку домашнего варева — желтого, сладкого, газированного и холодного. В другом углу комнаты Трубайт демонстрировал героиновую походку, которую он разработал для совершенствования образа трансгрессивного долбоеба Гамлета.

— Вам стоит уразуметь, — разглагольствовал Трубайт, — что Принц Датский был капризным ребенком на попечении.

— Ну, — сказал я Рени, — если ты любишь этого парня…

— Люблю?

Рени открыла пластмассовый пузырек и высыпала из него щепоть порошка, похожего на металлическую стружку, себе в чашку, выпила.

— Это еще зачем? — поинтересовался я.

— Острая недостаточность счастья.

— Ну так давай, — сказал я, — смотаемся отсюда к чертовой матери.

— Ты и я? — спросила Рени.

— Ага.

— Сопрем микроавтобус?

— Ага.

— И только пятки засверкают?

— Как молния.

— Будем спать под звездами и капать кетчупом … на майки друг дружке?

— Прекрасно.

— Ты и я?

— В пизду Трубайта, — сказал я.

— Я так и сделала, — сказала Рени.

— В чем дело? Твои микрочипы? Твои ноги? Мы что-нибудь придумаем.

— Нет, не придумаем, — сказала Рени. — Почему люди всегда так говорят? Ведь ничегошеньки мы не придумаем. Будем таращиться друг на друга и спрашивать: ну что же ты ничего не придумываешь? Этот хрен сказал, что мы что-нибудь придумаем, а не придумывается ни хрена. Вот что мы станем говорить друг дружке, и только вопрос времени — когда.

Ее голова начала слегка покачиваться.

— Вот сейчас ты выглядишь действительно счастливой, — сказал я.

Ниточка слюны протянулась по ее подбородку.

— Проводи меня вниз, — попросила она, — мне пора заняться чудесами.

Мы спускались на нижние уровни в клети древнего лифта. Один из нерадивых служек Десмонда сидел на посту у тормозного рычага и бормотал что-то себе в рукав.

— Патогены, — услышал я, — через «П».

— Ты же вроде болен? — спросила Рени.

— Я в прекрасной форме, — сказал я.

— А выглядишь довольно больным.

— Это не прокатит, — сказал я.

— Еще как прокатит.

Мы достигли дна с глухим стуком. Паренек-передвинул рычаг в прежнее положение.

— Нет, — продолжал он, — тебе следовало нанести покрытие до введения. А ты ведь не нанес, правда?

Мы прошли по коридору, через дверь, прямо в темноту. И вдруг в конце коридора зажегся огонь, точнее — огни: батареи слепящих софитов залили светом огромный съемочный павильон. Съемочные группы роились вокруг кучи декорации: комнат из трех стен без потолка, некоторые — белые, некоторые оклеены фотообоями с деревьями, морскими берегами или ночными видами городских площадей. Всюду сновали люди с кабелями и реквизитом. Мы прошли комнату с земляным полом — там был все тот же мужик в маске и кожаных штанах. Он был существенно мельче, чем казался по телевизору. Он стоял, опираясь на свою лопату, а рядом кто-то наматывал кабель на руку.