Франсис Бебей - Ашантийская куколка

— Так ты уже все знаешь! Эдна, ведь для меня ты только вчера родилась! О небо, в какие времена мы живем! Господи, зачем теперешние люди такие плохие? Как можно так злоупотреблять доверием людей? Что мы тебе сделали? Этой девочке всего лишь восемь, но какое же ты дал ей сердце, Создатель? Как мог ты наставить ее на такой трудный путь, который и взрослым-то не под силу? Посмотри, что ты сделал, ты отнял у меня все то, что сам дал, как будто я тебя чем-то прогневала. За что ты так караешь меня, господи?

Бабушка упала в кресло и зарыдала.

Эдна молча стояла и слушала, не слишком-то понимая, о чем идет речь. Правда, о том, что сделал с ней Бюнефо, она не осмеливалась говорить лишь потому, что, как ей дали понять, о таких вещах вслух не говорится. Сама же она, откровенно говоря, не видела ничего дурного в своих поступках, так она и объявила бабушке, надеясь ее утешить.

Позже, уже вечером, когда тетушка окончательно убедилась, что Эдна действительно повзрослела раньше времени, она сама попросила Мам — правда не остаться у нее жить, а забрать девочку к себе.

— Да, видно, господь не пожелал, чтобы я сделала доброе дело, со слезами на глазах сказала тетушка Принцесса, укладывая чемодан своей племянницы.

С этого дня Эдна заняла место на рынке рядом с Мам, которая решила не расставаться больше ни на минуту со «своей девочкой», той, что со временем предстояло заменить ее у прилавка.

Вскоре стало известно, что господин Бюнефо собирается в Европу, чтобы там на стипендию, назначенную ему неизвестно за какие заслуги перед обществом, продолжить учение.

— Если бы послали в Европу порядочного человека, я бы только радовалась, — говорила тетушка Принцесса. — Но не пойму, зачем тратить деньги на такого проходимца!

— Есть новости?

— Еще какие! А ты ничего не знаешь?

— Нет.

— Так слушай: Сюзанна родила.

— Да? От белого, конечно?

— Не в этом дело. Родила полумальчика, полудевочку!

— Полумальчика, полудевочку?

— Ну да! Правда, чудно!

— Да ничего особенного!

Произнесла это Эдна не слишком уверенным тоном, но удивиться она, как ни странно, не удивилась. Ну и люди бывают на свете! Им торопишься сообщить что-нибудь из ряда вон выходящее, что-нибудь сногсшибательное, а они даже не удивляются. Но Джин не отставала:

— Ты какая-то чокнутая! Полдня я бегаю по всему кварталу, рассказываю эту новость, и все ахают и охают, когда слышат, что у нашей девушки мог родиться такой ребенок. А тебе хоть бы что! И о чем ты только думаешь, бедная моя подружка!

— Джин, я не понимаю, что особенного в этой истории? Можно подумать, будто у Сюзанны родилось существо без головы, без рук, без ног, без всего прочего, что есть у человека, и если люди удивляются, то это их дело. А по-моему, глупо тратить время на пустую болтовню.

— Ну ладно, ладно, сказала бы прямо, что у тебя сегодня дурное настроение. Но тогда зачем ты пришла на танцы?

— Нет, решительно, Джин, ты меня просто бесишь. Именно потому, что у меня сегодня дурное настроение, я и пришла сюда. Неужели ты этого не понимаешь?

— Как не понимать. Чтобы развлечься, ты выбрала именно «Тип-Тоу»?

— На что это ты намекаешь?

— Да ты отлично знаешь на что. В Аккре полно дансингов. В том числе и самых шикарных, где ты с твоей красотой будешь более к месту. Так нет же, тебе обязательно понадобилось прийти именно сюда, в «Тип-Тоу», чтобы, как прожектор среди фонарей, ослеплять всех вокруг.

— Знаешь, Джин, что я тебе скажу? Ты просто придираешься ко мне.

— Ничего подобного, я говорю то, что есть. Тебе. обязательно надо затмить нас, хотя все знают, что ты и без того всех затмить. Ты же красивая, богатая, у твоей бабушки полно денег…

— Если ты хочешь знать мое мнение, Джин, то я тебе вот что скажу: оставь ты меня в покое и иди танцевать вон с тем господином, видишь, он явно собирается тебя пригласить.

Мужчина весьма приятной наружности подошел к столику, за которым сидели девушки перед едва начатыми стаканами с пивом. Он поклонился и пригласил танцевать… Эдну, но она заявила, что ждет одного человека, а вот ее подруга Джин никого не ждет. Джин приняла приглашение. Она встала, бросив на Эдну взгляд, значение коего нетрудно было понять. Джаз заиграл в том бешеном ритме, который по-настоящему удается лишь музыкантам из Ганы. На крошечной эстраде небольшого роста трубач, извлекая звуки из своего инструмента, изгибался и так и эдак, напевал, явно стараясь подражать великому Луи Армстронгу. Позади него сидел тромбонист, неизвестно почему напустивший на себя важный вид, хотя в отличие от прочих оркестрантов именно он мог сфальшивить. Обыкновенный контрабас придавал ансамблю некое торжественное звучание; не совсем гармонировавшее с исполняемой вещью. Дополняли все это электрогитара и целый набор ударных инструментов. Музыка была такой захватывающей, что в конце концов Эдна не выдержала, встала и пошла танцевать одна. В каждом ее движении чувствовалась грация. В руке она держала сильно надушенный платок и, размахивая им, словно ребенок игрушкой, неукоснительно следовала ритму танца. Рядом с ней проплыла пара танцующих.