Антония Байетт - Обладать [litres]

Мисс Пейтел приуныла.

— У нас будет время только на три вопроса и коротенькое заключительное слово, — сказала она. — Давайте я спрошу, какое значение имеет творчество Рандольфа Падуба для современного общества.

До Аспидса донёсся его собственный голос:

— Он всё обдумывал тщательно и не спешил с выводами. Он считал, что знания — это ценность…

— Простите, не поняла.

Открылась дверь. Звонкий женский голос произнёс:

— Вот вам ещё гость программы. Это ведь здесь «Глубокий ракурс», последний сюжет? К вам профессор Леонора Стерн.

Леонора была аляповато-ослепительна: алая шёлковая блузка, брюки в каком-то не то азиатском, не то перуанском вкусе. Кайма на штанинах горела всеми цветами радуги. Чёрные волосы распущены по плечам, в ушах, на запястьях и открытой до выреза груди сияли золотые солнца и звёзды. Источая волнами приторный мускусный запах, она озарила своим присутствием угол, где стоял кулер.

— Вы, конечно, знакомы с профессором Стерн? — спросила мисс Пейтел. — Она занимается Кристабель Ла Мотт.

— Я остановилась у Мод Бейли, — объяснила Леонора. — Ей позвонили, а подошла я — и вот пожалуйста. Приятно познакомиться, профессор. Надо будет поговорить об одном деле.

— Я тут задала профессору Аспидсу кое-какие вопросы насчёт значения творчества Падуба, — сказала мисс Пейтел. — Хочу теперь спросить у вас то же самое насчёт Кристабель Ла Мотт.

— Ну, спросите, — лихо ответствовала Леонора.

Аспидс со сложным чувством, в котором смешивались лёгкая брезгливость, восхищение виртуозной работой и душевная дрожь, наблюдал, как Леонора мастерит незабываемый образ Кристабель, миниатюрку с ноготок: великая непризнанная поэтесса, неприметная женщина с острым взглядом и острым пером, превосходный, бескомпромиссный анализ женской сексуальности, лесбийской сексуальности, важности обыденного…

— Хорошо, — сказала мисс Пейтел. — Просто замечательно. В общем, крупное открытие, да? А под конец я спрошу, каково же значение этого открытия. Нет-нет, не отвечайте пока. Сейчас вам пора на макияж — то есть скоро на макияж. Увидимся в студии через полчаса.

Оставшись один на один с Леонорой, Аспидс насторожился. Леонора уселась рядом с ним бедром к бедру и, не спрашивая разрешения, взяла у него «Избранное» Падуба.

— Почитаю-ка я пока это. Я Рандольфом Генри никогда особо не увлекалась. Уж больно мужчинистый. И многословный. Старая рухлядь…

— Ну нет.

— Верно: выходит, что нет. Я вам так скажу: когда это дело выплывет, многим из нас придётся взять свои слова назад, ох многим. Книжку я у вас, профессор, пока конфискую. Так-так. Значит, нам дают три минуты, и за три минуты мы должны объяснить ненасытной почтеннейшей публике, что такого важного в этой истории. Узоры разводить будет некогда. Вам надо показать, что ваш Падуб — это ну до того круто, круче не бывает. Чтоб они кипятком пи́сали. Чтоб визжали и плакали. Так что вы всё обдумайте и гните свою линию, как бы эта цаца вас ни сбивала. Въезжаете?

— Да… въезжаю.

— Долбите что-то одно, от этого одного будет зависеть всё.

— Понимаю. Гм… Что-то одно…

— И покруче, профессор, покруче.

И вот Аспидс и Леонора в гримёрной полулежат в креслах рядом друг с другом. Отдав себя во власть пуховки и кисточки, Аспидс смотрел, как серые паутинистые морщины у глаз исчезают под тонкими мазками крем-пудры «Макс Фактор», и ему воображались руки гримёра из похоронного бюро. Леонора запрокинула голову и, не меняя интонации, обращалась то к Аспидсу, то к гримёрше:

— Я люблю, чтобы вот здесь, по краям век, поярче — ещё, ещё. Мне пойдёт: у меня черты крупные и цвет лица броский. Мне чем гуще, тем лучше… Так вот, профессор, как я сказала, у меня к вам разговор будет. Вам, наверно, как и мне, любопытно, куда подевалась Мод Бейли, так?.. Вот-вот, отлично. Теперь давайте-ка возле бровей розовым, погуще, чтоб в дрожь бросало. А губную помаду — алую, «смерть мужчинам». Которую по здравом размышлении я возьму у себя из сумочки, а то чужие телесные выделения — как бы не подцепить чего-нибудь. Только надо, конечно, тактично, чтобы без обид… Так вот, профессор, как я сказала — или нет, я же ещё ничего не сказала… В общем, я догадываюсь, куда подалась эта красавица. И ваш младший сотрудник с ней. Я сама дала ей наводку… А у вас нету таких блёсток, налепить там-сям? Люблю на экране иногда взыграть лучами: пусть видят, что учёные тоже умеют блеснуть внешностью… Ну вот, теперь я в полной боевой раскраске. Но вы, профессор, не бойтесь: я не за вашим скальпом охочусь. Мне надо вступиться за Кристабель и дать по мозгам этому гаду Мортимеру Собрайлу за то, что он не хотел включить Кристабель в свой курс, а ещё грозился подать в суд на мою хорошую подружку за клевету. Так прямо и грозился. Придурок, правда?