Антония Байетт - Обладать [litres]

Июнь

День выдался наполовину скверный, наполовину всё-таки славный, погожий — день, можно сказать, обновлённый. Пока я пребывала в дремотном забытьи, в доме всё перечистили, и обстановка — кресла, скатерти, лампы, ширма — теперь как новая.

Заходила моя навязчивая посетительница, и мы с нею говорили. Надеюсь, дело совершенно разъяснилось и на этом можно поставить точку.

Июнь

Поэт — не божество с ангельским зрением. [117] Определение поэта как существа «с божественным зрением» встречается в поэме У. Водсворта «Прогулка» (кн. 1). Рандольф никогда с этим определением не соглашался. На этот счёт он охотнее приводит другие слова У-ма Водсворта: «человек, говорящий с людьми», [118] Цитата из предисловия У. Водсворта к сб. «Лирические баллады». а уж Рандольф, смею утверждать, знает пестроту и переменчивость натуры человеческой куда лучше Водсворта, обращавшего взгляд большей частью в собственную душу.

Заходил Герберт Болк, ласково говорил с Бертой, а та, как тогда передо мною, стояла вся красная, хлопала глазами и точно в рот воды набрала.

Июль

Поутру обнаружилось, что Берта ночью тайком бежала из дома, забрав все свои пожитки и, как уверяет Дженни, кое-что из её вещей, среди прочего ковровый саквояж и шерстяную шаль. Из нашего домашнего имущества не взято, кажется, ничего, хотя всё серебро или на виду, или разложено в незапертых шкафах и комодах. Возможно, что шаль она взяла по ошибке, а может быть, ошибается Дженни.

Куда она подалась? Что мне делать? Написать к её матери? Доводы есть и в пользу такого решения, и против него: она не хотела, чтобы мать узнала о её положении, но, может, у матери она и нашла прибежище.

Я подарила Дженни одну из своих шалей и один из наших баулов. Она осталась довольна.

Не отправилась ли Берта к тому человеку, который [дальше текст зачёркнут так, что прочесть невозможно].

Как же быть? Пуститься на поиски? Не могла же она в таком состоянии остаться на улице. А если найдём, не покажется ли, будто мы собираемся притянуть её к ответу? Этого мне бы никак не хотелось.

Я обошлась с ней дурно. Я совершила поступок, хуже которого и быть не может.

Герберт Болк с чужими чувствами не считается. Но я-то ведь знала об этом, когда принимала решение. Следовало бы

Июль

Вновь скверный день. Весь день провела в постели, занавеси не задёргивала: оставаться в комнате с завешенными окнами не позволяет какой-то суеверный страх. В косматом тумане висело тусклое солнце, а вечером на чёрном небе тускло загорелось другое светило, луна. Целый день я лежала недвижно, ни разу не повернувшись. Оцепенение, нечувствие стали мне убежищем от боли, малейшее движение превращается в пытку. Сколько же дней проводим мы в неподвижности, ожидая, когда это кончится и нам удастся наконец уснуть. Я лежала в беспамятстве, как, должно быть, лежала в стеклянном гробу Белоснежка — живая, но непричастная поднебесному миру, дыханье не пресекается, но тело не шевелится. А там, в поднебесном мире, мужчины претерпевают и стужу, и зной, и разгул ветров.

К его возвращению я должна быть свежа и бодра. Должна непременно.

— Да, умела она писать, — произнесла Мод. — Я не сразу поняла, почему вы решили, что она сбивает с толку. Но потом, кажется, сообразила. Если судить о ней только по этим записям… я так и не разобралась, какая она была. Симпатична она мне или нет. Рассказывает она о разном. Разном и интересном. Но цельной картины из этого разного не возникает.

— Кто из нас цельная картина? — сказала Беатриса.

— А что было с Бертой после?

— Нам это выяснить не удалось. Эллен не пишет. Не пишет даже, разыскивала ли она её.

— Для Берты это, наверно, была настоящая трагедия. Она — Эллен, — кажется, не понимает…

— Не понимает ли?

— Даже не знаю. Описывает она её очень отчётливо. Бедная Берта.

— Ладно, всё уже быльём поросло, — сказала Беатриса неожиданно. — История давняя. И с ребёнком непонятно. Если он родился.

— Как же это досадно. Когда не знаешь.

— Профессор Собрайл разыскал янтарную брошь. Ту самую. Сейчас она в Собрании Стэнта. Он говорил, экспонируется на муаровом шёлке цвета морской волны.

Сообщение о броши Мод пропустила мимо ушей.

— У вас есть какие-нибудь соображения, кто была та истеричка, которая писала письма? Или она, как Берта, канула без следа?

— Про неё больше никаких сведений. Совсем ничего.

— Эллен обычно сохраняла письма?

— Не все. Бо́льшую часть. Связывала в пачки и держала в коробках из-под обуви. Они у меня здесь. В основном «почитательские письма», как она их называла.