Анна Михальская - Профессор риторики

– Как беспокоит? Каким образом?

– Да самым обычным образом и беспокоит. Своим.

– А какой у него образ-то?

– Черный такой, жуткий. Волосатый. Ну, все как всегда. Пугает меня. Вечером, как фонарь под окном зажгут, вот как сейчас, так и пугает.

– И как же пугает?

– Сядет на фонарь верхом, ногами зацепится, а руками своими черными меня призывает. Так и манит к себе, так и манит.

– А если занавески задернуть и на фонарь не смотреть? Пробовали?

– Нет, милый. Зачем закрывать завесы-то? Ведь я его тогда не увижу.

Дальше пошло препирательство. Врач предлагал задвигать в комнате шторы загодя, пока некто черный еще не уселся на столб зажженного фонаря. Пациентка отказывалась, выдвигая все новые и новые доводы, нередко весьма остроумные. Вообще на кон она явно переигрывала врача находчивостью, изворотливостью и логикой.

Ники сидел в оцепенении и иногда взглядывал на меня. В глазах его читался непреодолимый ужас. Я видела, что подлинный, не наигранный страх овладел всем его существом. Я взяла его за руку. Она была ледяная и влажная. Разговор продолжался, и Ники перестал смотреть на меня. Уставился в угол и сидел так – сгорбленный, неподвижный.

Наконец дверь открылась, и старуха, выплыв из нее, прошествовала мимо нас. Она оказалась неожиданно маленькой. Под руку ее вела какая-то женщина. Мы поднялись и медленно вошли в кабинет – словно переступили порог преисподней. Ники еле передвигал ноги.

Врач, сухощавый и мрачный высокий человек с бесцветным лицом, указал нам на стулья у окна, очень далеко от стола. Теперь я поняла, почему он так орал во время беседы со старухой.

– Ну что, молодой человек, как спите? – начал он. Ники ответил, что его мучают кошмары. Каждую ночь просыпается с криком.

Я с удивлением взглянула на него. Видно было, что он решил сделать все возможное и невозможное, чтобы в армию не попасть.

Вопросы следовали довольно быстро, и Ники, белый как мел, отвечал не глядя на врача, в том же темпе.

– Слышишь что-нибудь необычное?

– Что значит «необычное»?

– Ну, такое, чего нет? Например, кажется тебе, что у тебя за спиной голоса, обернешься – а там и нет никого. Бывает?

– Бывает, – с готовностью согласился Ники.

– А в голове?

– И в голове тоже. Бывает. Часто.

– А не видится ли тебе чего необычного?

– Видится.

– Ну, расскажи, расскажи, что видишь. Не стесняйся. Это у всех бывает. Ники замолк.

– У нас на даче по ночам я вижу привидение. Регулярно, – сказал он уверенно.

– Неужели? Как интересно! Привидение! Какое?

– Ну, это, знаете ли, призрак. Призрак кота.

– ЧЕГО?

– Ну, кота наш пес убил, тот залез под сарай и там сдох. А теперь если ночью пойти в сарай, то там пролетает призрак. Привидение кота.

– А ты откуда знаешь, что кота?

– Ну он же похож… Кот и есть. Только такой расплывчатый, туманный. Проносится под потолком, как пуля. И ветер холодный дует. Как из холодильника тянет.

– Спасибо, достаточно. Выйди, мальчик, подожди в коридоре.

Ники неожиданно бодрым шагом направился к выходу.

– Дверь за собой закрой, – напутствовал врач. И обернулся ко мне. – Ну, что вам сказать. Сами видите, вы мать. Зрительные и слуховые галлюцинации. И все остальное тоже. Ребенок серьезно болен. Нуждается в немедленном лечении. Промедление смерти подобно. Я не шучу. Тут не до шуток. Я сейчас выписываю лекарство, слабенькое для начала. Последите недельку, как пойдет. Потом снова ко мне. Будем лечить здесь, в дневном стационаре. Это пока.

– А диагноз? – прошептала я.

– Диагноз очень страшный. Вплоть до потери ребенка. Лучше пока не называть.

– Но вы понимаете, доктор, он же все наврал.

– Не-е-ет, дорогая моя, – процедил с удовольствием врач. – Так не наврешь. Давно я такого не слышал.

– Я серьезно, – настаивала я. – Конечно, мы будем очень признательны, если… Ну, вы понимаете… Нам ведь нужно заключение для военкомата, и сейчас же. Иначе документы не примут в вуз.

– В вуз! – расхохотался врач. – Ему сейчас не в вуз надо. Как бы до стационара не дошло. Но вообще-то дойдет, – успокоил он меня, – дойдет, непременно.

– Доктор, я все же прошу вас понять… Ну, у нас семья такая… Мы ученые, книги пишем… Шутки у нас такие бывают… необычные.

Наконец врач взглянул и на меня с интересом.

– Необычные? Шутки необычные? Семья особенная? Психиатрические заболевания у родственников до третьего колена?

Я не стала отвечать, взяла рецепт и вышла. Ники сидел в коридоре и снова смотрел в угол. Мы вышли в летний московский вечер. Нежный ветерок доносил с набережной запах реки, из сквера – цветущих каштанов. Мы молча шли рядом. Я не знала, что и сказать. А главное – не знала, что думать. Вдруг все действительно так, как сказал этот изверг. Ну и что, что Ники наврал. Но ведь в военкомате он выполнял тест, по результатам которого нас отправили в диспансер…