Вера Колочкова - Я вас люблю – терпите!

– Да уж, действительно – будь он неладен…

– Ага! А насчет свадьбы – уж не сомневайся. Уж расстараюсь, как могу. Все довольны останутся.

– Да я и не сомневаюсь, что вы…

– Ну, и спасибо на добром слове, деточка.

– Это вам спасибо.

– А мне-то за что?

– Да так… – улыбнулась Катя. – Просто спасибо, и все. До свидания. Пойду я.

– Ну, с богом. Завтра увидимся, значит.

– Да. Завтра увидимся…

Выйдя на улицу, Катя медленно побрела в сторону дома, будто боясь расплескать странное ощущение, поселившееся внутри после услышанных нечаянных откровений. Как эта тетка себя лихо пригвоздила – отработанный материал, главное… А самое интересное – вполне осознанно пригвоздила. То есть что это получается? Выходит, родители вовсе и не претендуют на любовь своих детей? Так, что ли? Может, и мама – не претендует? И вполне закономерно осознает, что они с Милкой ее не любят, но вслух об этом не говорит? Пойти, что ли, с Милкой обсудить это неожиданное открытие? Хотя лучше не стоит. Лучше ее сейчас вообще не трогать. И без того слишком нервная.

– Ну что, все мамины поручения выполнила, послушная наша? – выглянуло из кухни сморщенное в язвительной усмешке Милкино лицо, когда Катя вошла в квартиру, – красивую куколку купила, да? А про ленточки с бантиками не забыла, нет?

– Нет, не забыла! – скидывая туфли с ног, сердито взглянула на нее Катя, моментально забыв о своих благих намерениях. – И хватит уже капризничать, ей-богу! Достала уже своими капризами! Могла бы и поучаствовать в этой суете! Между прочим, это ты замуж выходишь, а не я!

– А тебе завидно, да?

– Нет, мне не завидно. Просто у тебя сейчас отпуск и времени завались, а я, между прочим, с работы из-за этой ерунды отпросилась! Из-за куколок, ленточек и бантиков, как ты говоришь!

– А я тут при чем? Я тебя что, просила? Вот лично я – просила? Ты что, сама не знаешь, как мне все эти ленточки-бантики пофигу? – запричитала Милка. – Господи, кто бы знал, как меня это насилие уже достало! До самых печенок осточертело! И не ори на меня, пожалуйста! Хоть ты не ори!

– Да я не ору, Милк…

– Нет, орешь!

– Нет. Не ору. Ты извини меня, пожалуйста. Я прекрасно тебя понимаю, ты же знаешь. И про пошлую куколку все понимаю, и про ленточки… Я же тоже терплю это насилие, и ничего. Наверное, так надо.

– Кому – надо? Маме?

– Не заводись, Милк! – попросила Катя. – Не надо. Наверное, не все в нашей с тобой ситуации так ужасно, как нам кажется. Бывает и хуже. Так бывает хуже, что и верится с трудом. Помнишь, я тебе про мальчика из детдома рассказывала, про Алешу Вяткина?

– Да отстань ты от меня, идиотка блаженная! Что ты ко мне со своим мальчиком все время лезешь? Ты сдвинулась на нем, что ли? Не хочу я знать ни про какого мальчика! И вообще, не подходи ко мне больше сегодня! Никого ни видеть, ни слышать не хочу!

Промчавшись фурией по коридору, Милка так яростно хлопнула дверью в их комнату, что Катя вздрогнула и прижалась спиной к стене. Потом, будто с усилием от нее отлепившись, устало прошлепала на кухню, заглянула в холодильник. Обеда нет, это понятно. Невеста нервничает, не до того ей. Придется еще и суп варить, и котлеты жарить. Мама ж наверняка сейчас голодная придет. И тоже – нервная. И отец… Нет, скорей бы эта свадьба уже закончилась, честное слово!

Следующее утро тоже началось с переполоха – долго искали коробку с Милкиными туфлями. Нашли почему-то на антресолях. Как и зачем она туда попала, никто вопросом не задавался. Не до того было. Может, сама Милка, будучи в сердцах, ее туда и закинула, потому что терпеть не могла «мадамской» обуви на каблуках. И никогда ее не носила. Оно и понятно – будь ее воля, в кроссовках бы замуж пошла. Только не было у нее воли. Злости и раздражения – сколько угодно, а воли – не было. Вот если б наоборот…

Дом постепенно наполнялся приличествующим событию шумом и гамом. Милкины подружки развели суету в подъезде, готовясь к процедуре выкупа невесты, приехавшие из деревни родственники сиротливо слонялись из комнаты в комнату. К десяти часам пришла девушка-стилист из модного в городе салона, и Милка покорно уселась на стул, страдальчески вытянув длинную худую шею. И глаза закрыла. То есть гордо отрешилась от всего происходящего. Глянув на нее мельком, Катя усмехнулась раздраженно – нравится ей этот балаган, что ли? Зачем, спрашивается, день собственной свадьбы превращать в казнь графини Бестужевой? И не графиня ты вовсе, а всего лишь Милочка Русанова, дочка всеми уважаемой Анастасии Васильевны Русановой. А то, право слово, смешно. Похоже на фигу в кармане. Нет у тебя своей воли, так хоть злостью не распаляйся. И вообще – что во всем этом плохого-то? Все как надо, все по обычаю.