Милорад Павич - Дневная книга

– Но почему тебя так волнуют эти сны с Пушкиным? Неужели это так важно?

– Потому что он ищет встречи с дьяволом для того, чтобы получить у него ответ на вопрос, который мучает и меня: когда и как окончится моя жизнь? Может быть, ответ дьявола будет иметь силу и для меня, потому-то мне и снится этот сон…

– Ангел мой, но это же всего лишь стихи.

– Какие стихи? – спрашивает хрипло Дистели.

– У Пушкина есть стихотворение «Дорожные жалобы», в котором он и задает все эти вопросы: когда и где, в каком овраге закончится его жизнь? Совершенно ерундовое стихотворение, поэтому оно мне и запомнилось. В Вене я дружила с детьми русских эмигрантов, и вместе с Эрвином (моя близость с ним распространялась на все, что выше пояса) и Диттером (а с ним я была близка ниже пояса) мы перевели эти стихи на немецкий и отдали их под видом стихотворения одного немецкого поэта Лизе – она была дочерью русского белогвардейца и полной дурой. Мы предложили ей перевести стихотворение на русский и пообещали, что Диттер опубликует его в журнале… Получилась настоящая комедия… А ты, ангел мой, все воспринимаешь слишком серьезно.

– Ты так думаешь потому, что тебе известно не всё. Есть кое-что еще, гораздо страшнее.

– И что же это такое?

– А то, что этот сон я купил.

– Ты покупаешь собственные сны? Не понимаю, как такое возможно?

– Этот сон я не должен был увидеть сейчас. Он должен был присниться мне только через три недели. Но я заплатил, чтобы это случилось еще прошлой ночью, то есть раньше времени.

– Что ты такое говоришь, ангел мой? Ну-ка посмотри на меня, на дне глаз, как на дне стакана с виски, всегда есть немного правды… Проверим… Знаешь что, я уверена, ты регулярно бываешь у этого торговца будущим, у этого шарлатана, который пятницу продает за вторник. И скрываешь это. Признавайся, ты звонил по телефону, который оставил тебе тот грабитель!

– А что, если это и так?

– Если ты ходишь туда, я пойду с тобой. Хочу посмотреть, что ему от тебя нужно. Это что, какая-то женщина?

– Нет. Но я должен приходить один. Это одно из условий.

– Одно из условий? Значит, есть и другие условия? То есть он тебя шантажирует! И наверняка требует денег. Только не говори мне, что он продал тебе твой же сон и что ты был настолько глуп, что ему за это заплатил! Завтра пойдем вместе. Я хочу на него посмотреть.

– Завтра мы можем пойти вместе, но не к нему, а в больницу. Я записан к онкологу. Он будет смотреть мое горло.

– Онколог? – вскрикивает мадам Лемпицка, с ужасом глядя на Дистели. Она пытается проникнуть в тайну, которая кроется за этой страшной истиной. Она знает, что тайна всегда старше истины.

Дорогая Лемпицка!

Не удивляйся, что пишу тебе электронное письмо, вместо того чтобы позвонить по телефону, но голос мне совсем отказал, поэтому я и отказался от мобильного. Можно было бы послать тебе SMS, но, как ты знаешь, я этого не умею. Поэтому мобильный я оставил дома. Это письмо я пишу тебе из больницы с помощью лэптопа, который взял с собой, потому что мне придется здесь задержаться. Я отменил все свои выступления на этот оперный сезон и вчера вечером снова лег в больницу, причем теперь надолго. Вообще-то, роль Бориса Годунова мне никогда особенно не нравилась. Анализы у меня плохие, но есть некто, кто облегчает мое положение. Это мой «торговец снами», как ты его назвала. И хотя тебе очень не нравится, что я с ним вижусь и время от времени говорю по телефону, он научил меня, как обращаться с болью, которая становится все сильнее. Ее, как круг сыра, нужно поделить на небольшие части: таким образом, кусочек за кусочком, я смогу ее легче переварить. Он сказал, что болезнь имеет собственную душу. Она в нас работает на себя и борется с нашей душой. Тебе нужно доказательство того, что у болезни есть душа? Пожалуйста, оно лежит на поверхности: из всех клеток человеческого организма не поддается уничтожению только раковая клетка… То есть она вечна. Ночью у меня опять были страшные сны, мне опять снится Пушкин.

Он сидит у меня во сне, удобно устроившись в кресле XIX века, и смотрит на портрет своего прадеда, относящийся к XVIII веку. Перед ним какая-то шкатулка, наполненная старыми монетами, там же лежат несколько африканских игл. Пушкин задумчив, но на этот раз он думает не стихами и не по-русски. Представляешь, он думает по-французски! Вот уж не ожидал, что он во сне так хорошо знает французский. Хотя я все понял, мне осталось совершенно неясно, что же все-таки вертелось у него в голове.