Евгений Спангенберг - Записки натуралиста

Наше появление во дворе оказалось своевременным. Мы застали медвежонка висящим на оконной раме. Засовывая когти в щель, он попытался открыть окно в кухню. Увидев нас, медвежонок кинулся вниз и в сторону, исчез в темноте, а в следующую секунду с замечательным проворством взобрался на громадное дерево и уже раскачивал большую ветку на его вершине. На нас сыпались сорванные листья и обломленные сухие сучья.

В гостеприимном домике я прожил только три дня. Но как памятны эти дни, сколько произошло смешных случаев и маленьких неприятностей, виновником которых неизменно был шалун медвежонок. В день же моего отъезда в Москву случилось происшествие, в результате которого мне в руки и попала совка-сплюшка, названная мной Тюкой.

– За что птичек со свету согнал? – услышал как-то я голос хозяина.

– Да это сычи, дядя, я их медвежонку принес, – оправдывался мальчуган.

– И сычей не надо трогать, а мясо медвежонку все равно давать нельзя, забрось их сейчас же подальше, чтобы я их не видел.

Я вышел из комнаты на крыльцо.

– И так с медвежонком хлопот не оберешься, – обратился ко мне старик, – полюбуйтесь, сычами его накормить решили. Ведь после этого он кур душить начнет.

Я взглянул на двух смущенных ребят, стоящих поодаль. Один из них держал в руках трех убитых птенцов, второй – одного живого птенца совки.

– Давай-ка его сюда, – протянул я к птенцу руку. И хотя мальчуган убеждал меня, что он принес его не медвежонку, а взял для кошки, я забрал совенка и унес в свою комнату.

«Захвачу его в Москву, а там видно будет, – решил я. – Только чем его кормить в дороге, – ведь в такую жару мясо в один миг испортится». Но тут же вспомнил о саранче. В несметном количестве она встречалась в это лето в ближайших окрестностях города. «По пяти крупных саранчуков съест птенец за прием, – соображал я. – И если я буду кормить его утром и вечером, – значит, он съест за день 10 насекомых и 50 насекомых за весь переезд из Закавказья в Москву».

Я достал маленькую корзинку, перегородил ее пополам и сверху обшил материей. Одно помещение предназначалось для птенца совки-сплюшки, другое для ее живой пищи – саранчи, обеспеченной в свою очередь зеленым растительным кормом на всю дорогу. «Остроумно придумано», – радовался я, сажая в корзину саранчу и совку. Однако мои расчеты на оправдались. Почему – не знаю, но на другой день саранча подохла и пропитала отвратительным запахом всю корзину. Тогда я извлек совенка, а корзинку выбросил из окна поезда. Птенчика я поместил в просторный карман своей куртки. Когда совенок стал настойчиво требовать пищи, я отправился с ним в вагон-ресторан и заказал мясной завтрак.

– Мой спутник предпочитает сырое мясо всему на свете, – сказал я официанту и, возможно шире открыв карман, показал ему совенка. Много хлопот, конечно, но зато переезд из Закавказья в Москву не показался мне ни скучным, ни однообразным.

Приехав в Москву, я не смог поручить птенца совки близким. Моя семья уехала в Крым, и мы с Тюкой остались вдвоем в квартире. Но ведь, за исключением редких случаев, я на целый день уходил из дому – не мог же я оставлять Тюку голодной? К счастью, Тюка была такая маленькая и такая спокойная, что не мешала мне, когда при переезде в трамвае сидела в кармане куртки. Так совочка и выросла на моих руках, превратившись из уродливого птенчика, покрытого светлым пухом, в полувзрослую совку.

В свободное время я уезжаю за город. Удобно усевшись на широкий пень среди вырубки, сажаю рядом с собой Тюку и время от времени даю ей пойманного кузнечика. Птичка сыта, но кузнечик не мясо, а лакомство, и, ухватив его поперек лапкой, она, как рукой, подносит добычу ко рту, отрывает и проглатывает маленькие кусочки. Покончив с едой, Тюка отряхивается от назойливого комара и, прищурив глаза, прячется за меня от солнца. Но вот, оставив совку на пне, я отхожу шагов на тридцать и негромко зову по имени. Птичка не желает оставаться в одиночестве. Неуверенным прямым полетом покрывает она разделяющее нас расстояние и, вцепившись когтями в мое платье, беспомощно повисает, раскрыв крылья. «Чуф, чуф, чуф»,– подает она негромкий голос, глядя мне в лицо круглыми глазами. Я беру ее в руки, засовываю за пазуху так, что голова совки остается снаружи, и мы идем дальше.

Только к осени совочка научилась сама находить приготовленный ей корм. Уезжая на службу, я уже оставлял ее дома. Но зато как она встречала меня, когда я возвращался домой. Вспомните, как встречает вас иногда ваша собака. Она заглядывает в глаза, ищет ласки. Но разве можно умную собаку сравнить с птицей, и тем более с ночной птицей совкой, скажете вы! Можно. Конечно, совка не сумеет так ярко выразить свою привязанность к вам, но выразит ее по-своему.