Кшиштоф Варга - Гуляш из турула

Гнездо аиста на колокольне церкви в Орманшаге — картина обычная, ничего удивительного. Тут в полдень не звонят колокола и не транслирует их звон «MTV» или канал «Duna». Тут царит тишина — для людей и птиц. Колокола звонят только по телевидению, только на экране люди собираются на воскресную мессу в базилике в Эстергоме [98] Город на границе со Словакией, где находится резиденция архиепископа Эстергомского, примаса Венгрии. . Религиозная жизнь венгров невероятно богата, но только в «Magyar Televízió» и на телеканале «Duna».

В округе Черехат, расположенном к северу от Мишкольца, семья из пяти человек живет на шестьдесят пять тысяч форинтов в месяц. Это ровно тысяча злотых [99] Около десяти тысяч рублей. . Так утверждает еженедельник «Мадьяр наранч», который опубликовал большой репортаж о деревнях, простирающихся к востоку от двадцать седьмой дороги. Черехат втиснулся между дорогами номер двадцать семь и номер три, обе они ведут в Словакию. В Торнасентьякабе на двести семьдесят жителей приходится две церкви и два маленьких магазинчика; нет ни аптеки, ни врача, ни автозаправочной станции, почты или школы. В венгерской деревне, хотя бы и самой захолустной, должны быть две церкви: католическая и протестантская. Они являются неизменным элементом венгерского пейзажа, как водонапорные башни, но эти хотя бы функционируют, а храмы стоят пустые.

К западу от Дуная постепенно начинает прибывать немецких надписей на вывесках. Все чаще около слова «bejárat» [100] Вход (венг.). появляется «eingang», «fogadó» [101] Постоялый двор, трактир с комнатами для ночлега (венг.). превращается в «gasthaus», исчезают куда-то обычные «sóróző» [102] Пивная (венг.). и «borozó» [103] Винный бар (венг.). , которых вытесняют «bierstube» и «weinstube». Уже в Комароме, городе на границе Словакии, тянущемся вдоль Дуная, как кишка, немецкие вывески в термальной купальне существуют наравне с венгерскими.

В Комароме в марте 1921 года родился мой отец. А значит, его родители должны были зачать его приблизительно в то время, когда в июне 1920 года подписывался мирный договор в Трианоне.

Мою бабушку звали Терез Варга. Как звали моего дедушку, не знаю. Потому что дедушки у меня не было. Избежать вероятности стать дедушкой — это удается многим мужчинам, когда они поневоле становятся отцами. Я узнал об этом слишком поздно. Мы всегда узнаем семейные тайны слишком поздно. Бернат Варга, которого я всю жизнь считал своим дедом, оказался моим прадедом. Есть тут один плюс — он умер еще до моего рождения. Зато с раннего детства я помню, хотя и смутно, свою прабабушку. Она жила в доходном доме на Ференц кёрут, кажется, где-то между улицами Мештер и Томпа. Это было огромное, мрачное и преисполненное достоинства здание с двором-колодцем. В квартиры входили с общей галереи, а чтобы туда попасть, нужно было сначала зайти в темный ободранный подъезд. Прабабушка была словачкой и до конца дней своих так и не научилась как следует говорить по-венгерски, из-за чего после смерти мужа почти не выходила из дому, не чувствуя себя уверенно в чужой, не освоенной за долгие годы мадьярской стихии.

С моей памятью дело обстоит так: я помню, что бабушка там жила, а не то, как она выглядела и что говорила. Лучше всего я запомнил сам дом и то, что ее квартира находилась в левой части флигеля, и это доказывает, что зачастую мы легче запоминаем места, чем людей. Еще отчетливей я помню старые «икарусы», которые ездили тогда по будапештским улицам. Меня восхищали их угрожающе оттопыренные зады, в которых помещался громогласный мотор, — автобусы были похожи на каких-то огромных серо-синих шершней.

Сегодня уже не так-то просто попасть в эти пробуждающие детские воспоминания, окруженные галереями дворы. Ворота в основном закрыты; их неприкосновенность стерегут домофоны. Поэтому, если мне случается где-нибудь на Бульварном кольце или в старой Буде найти открытые ворота, я вхожу в них, останавливаюсь посреди двора, задираю голову и смотрю вверх, в маленький квадрат неба, огороженный балюстрадами галереи.

Так вот, бабушка Терез жила в Комароме и, по всей вероятности, там встретила мужчину, который стал отцом моего отца. Хотя, конечно, нельзя исключить и того, что ее беременность была результатом поездки в Будапешт или на другой берег Дуная, где только-только зарождалось новое чехословацкое государство. Был ли это скоротечный роман или бурная страсть — мне неизвестно. Кажется, этого не знал и мой отец, потому что сразу же после появления мальчика на свет бабушка отдала его на воспитание своим венгерско-словацким родителям, которые усыновили маленького Белу. И исчезла из Венгрии на добрые четверть века. Чего она искала в Италии, в чем была причина ее тогдашней эмиграции, почему вернулась домой только после войны — не имею ни малейшего понятия. Может, ей не по душе пришелся режим адмирала Хорти? Но в Италии вот-вот придет к власти первый паяц среди диктаторов, так что теория, будто бабушка Терез была коммунисткой, тоже не вполне убедительна. Хотя я и не могу иначе истолковать тот факт, что вернулась на родину она именно в тот момент, когда при помощи репрессий закладывало свой фундамент государство Матьяша Ракоши. А может, тут кроется мелодрама — просто поехала вслед за мужчиной?