Елена Стяжкина - Розка (сборник)

Когда все дружно и покорно проголосовали за нового и, как говорили, молодого и прогрессивного ректора Кайдаша, Ольга Петровна подстриглась. Кардинально коротко, до «ежика». Отец фыркнул и сказал: «Тифозная, что ли?» Но она только легко рассмеялась. И матери, скорбно поджавшей губы: «Женщины в твоем возрасте должны носить длинные волосы, собранные в улитку, а не это», – рассмеялась тоже… Подумала, что у нее, как у Самсона, с волосами ушла дурная сила и что ее совсем не жалко.

С этим новым «ежиком» она чудесно выходила на фотографиях и не боялась теперь несимметричности своего лица.

Арсений считал ее своей правой рукой. И Ольга была ему верной, такой же верной, какой была Старому Вовку. Реформы крутились, как лотерейный барабан. Она оказалась неутомимой выдумщицей новых правил и подходов, она просыпалась среди ночи от сладких революционных грез и неутомимо записывала их в красивый кожаный блокнот. Она назначала сезонные цвета, приемлемые для появления в стенах университета, писала инструкции для проведения телефонных переговоров, она придумывала тренинги по продвижению европейских ценностей в системе образования и даже освоила пауэр-пойнт, чтобы делать для них презентации. Она ощущала необыкновенную легкость, хотя каждый месяц немного прибавляла в весе, а значит, в солидности. Она принимала иностранные делегации, умиляясь маленьким бутербродам, которые сама же научила делать всех сотрудников своего отдела на курсах по публичному администрированию, которые тоже придумала и пробила им грантовое финансирование сама. Маленькие. Просто крошечные – на один укус – со шпажкой в середине – с виноградинкой или маслинкой, кусочком сыра, огурчика, лосося… Они, это гоноровые иностранцы, никогда не съедали все. Ольга Петровна собирала со стола остатки и везла их Старому Вовку – просто показать, как это теперь работает и какая она молодец.

Старому Вовку не становилось хуже, поэтому дочь не забирала его в Берлин. Но лучше тоже не было, хотя сиделки, уходящие навсегда и приходящие вместо ушедших, говорили, будто бы ему лучше. И аппетит, и интерес к жизни за окном, и даже появившаяся улыбка… Ольга Петровне улыбка не доставалась. Но она привыкла и не обижалась. Вросший в кресло Вовк стал ей настоящим другом, и она ему тоже. В его парализованном молчании было много бескорыстия. И в окнах, которые она протирала, не так рьяно, как раньше, скорее по привычке, для начала разговора, тоже было много… Она не думала больше о том, как он поправится, встанет, вернется и отвоюет свое. Возможность поплакать в колени была значимой сама по себе. Хотя плакать хотелось все меньше: жизнь менялась, но без скачков, ровненько и постепенно. «Я, как Вергилий, – говорила Ольга Петровна в свою волшебную невидимую никому камеру. – Я теперь, как Вергилий, а он, Вовк, мой маленький Данте. Я рассказываю ему, как изменился рай и каким другим, принципиально, знаете ли, другим стал ад. Совсем другим. Тридцать вот этих его процентов мы больше не держим. Мы их отпускаем, мы отпускаем их в Европу. Потому что нам они – незачем. Одни только нервы и лишние движения. Думаю, что со мной это ему проще понять, чем без меня».

К стрижке она купила новую одежду – разных, назначенных ею самою, сезонных цветов. Синий для зимы, размытый желтый и тихий сиреневый для весны, плотный серый и густой бордовый для осени. В желтом и сиреневом она попала в Париж. Не Оксфорд с докладом, но для первого раз – очень мощно. Очень мощно. Он обрушился на нее, этот неожиданный Париж с несуществующей в одном месте Сорбонной, с удивленными лицами профессоров, которые не поняли, зачем она приехала и зачем им, французам, двойные дипломы с университетом, имя которого они услышали впервые и тут же забыли. И это было обидно, но не так уж важно, потому что еще Париж обрушился на нее улицей Риволи, где она почему-то расплакалась от ощущения напрасно потраченной жизни, зелеными железными стульями в Люксембургском саду, Вандомской площадью, отелем, где последнюю ночь своей жизни спала принцесса Диана, и гидом, которого нашли в социальных сетях девочки из отдела. Нашли как своего, «нашего выпускника». И он оказался тем умником… Тем умником с репликой… Тем умником, имени которого она не запомнила и теперь стеснялась спросить.

Зато он показал ей «Кувшинки» в оранжерее сада Тюильри. И Ольга Петровна, конечно, их сразу запомнила и записала. Прекрасные цветы, плюс отменная история про катаракту, про талант, который иногда и даже скорее часто – просто болезнь. «Просто болезнь? Ну надо же, а мы-то думаем, головы ломаем. А тут врач нужен. Ха-ха-ха», – она звонко смеялась в камеру, облегченно и звонко. Показалось даже, что он, этот умник, и был тем самым режиссером, который время от времени снимал ее в длинном проекте документальной биографии.