Елена Стяжкина - Розка (сборник)

«А ну брысь от него! Бесстыжая, бесстыжая какая», – у сиделки Старого Вовка был ключ, строгие моральные принципы и хорошее воображение. Но Ольга Петровна сама дала повод. Со стороны ее утыкание в колени действительно выглядело непристойно, и крыть было нечем.

«Это не то, о чем вы подумали», – сказала Ольга Петровна и сразу умерла. Она лежала в гробу – такая домашняя, такая милая. В ногах – подушки для орденов и грамот, венки от родственников. От мужа-бездаря и его Суки. Сиделка на венок не раскошелилась, но стояла-плакала и понимала – было видно – понимала, что именно она загнала Ольгу Петровну в гроб. В умирании хорошо думалось о цветах – о вонючих гвоздиках, темно-красных восковых розах, о тюльпанах, которые сразу раскрывались от тепла и становились похожими на пепельницы из пивных банок. Хотелось чего-то элегантного, особенного. Подумалось об орхидеях, чорнобривцях и о кувшинках… В первый раз подумалось о кувшинках.

Сиделку Ольга Петровна уволила, обвинив ее в краже драгоценной коллекции слоников. Они стояли у Старого Вовка в серванте – разного размера, с разным выражением лица или морды, или что там у слонов. Коллекция пропала, и Ольга Петровна, страшно гневаясь, звонила дочери Вовка в Берлин, невзирая на дорогой роуминг, долго рассказывала о том, что воровство не заканчивается слонами. Слонами оно только начинается.

Пока билась с сиделкой, коленями и окнами в надежде, что Вовк вернется или хотя б заговорит, чтобы позвонить нужным людям и объявить ее преемницей, Кайдаш, неприметный, скучный, похожий на плохо прорисованную тень, сел в пустое кресло, обозначив себя исполняющим обязанности и главным кандидатом.

«Я буду бороться, – сказала Ольга Петровна. – У меня нет ничего, кроме работы. Я имею право быть здесь главной. Я буду бороться!»

«С чем? – невозмутимо спросил Арсений Федорович. Ничего в нем не дрогнуло, не шевельнулось, не поломалось. Одноклассницы, те, что пели в караоке и были чуть богаче других, теперь начали думать о старости, а потому кололи ботокс. У них тоже получались такие лица – непроницаемые и застывшие. – С чем вы будете бороться? Мне просто интересно».

Но ему не было интересно. Ольга Петровна видела и слышала в коридорах, что у него уже все получилось: то ли старые связи Вовка, которым Арсений всегда наливал, носил чемодан, открывал дверь в машину, подавал пальто и передавал приветы, конверты и «сухой паек на дорожку», сработали по инерции личного знакомства, то ли деньги, что Кайдаш откладывал, чтобы откупиться, если прижмут за взятку, нашли своего адресата, то ли судьба, которую он тоже ждал, Ольга видела, что ждал, совсем даже не мучаясь, а просто растворяясь в обстоятельствах, пришла за ним, почему-то за ним, а не за ней. И тогда получалось, что бороться действительно не с чем.

Она покачала головой, пожала плечами, поискала глазами камеру, в которую можно было бы что-то сказать. Но ни камеры, ни слов не нашлось. Кабинет Старого Вовка впервые обнаружил себя просто большой комнатой с потайной дверью, за которой была спальня, кладовка для подарков, маленькая кухонька и даже душ, которым пользовались для мытья фруктов и посуды. Просто большой комнатой, пыльной, унылой и нежеланной.

«Давай выпьем, – предложил Арсений. – Что ты будешь?»

«Давай попробуем все, – предложила Ольга. – Давай откроем и попробуем все, что есть…»

Надо было не мешать. Стоило остановиться на чем-то одном. Но они решительно и дисциплинированно открывали все бутылки, чокаясь текилой, виски, саке, старым крымским вином, которое, как утверждала этикетка, было сделано задолго до их рождения. Они пили и пили, уже не фиксируя названий. И это было не пиром, а налетом. Вместе с лимончеллой пришло слово. «Это десакрализация, – сказала она. – Это десакрализация пространства. Больше не святое, понял?» – «И не было никогда, – сказал Арсений. – Не выдумывай». – «Тогда просто мародерство», – хихикнула она. «А что это такое?» – серьезно спросил Арсений. «О-о-о-о-о», – простонала Ольга и залилась дурным смехом. Дурным смехом, в котором было много облегчения и много радости. – «Список, список. Сейчас можно предъявлять список. Сейчас нужно предъявлять список и удивлять, – подумала она. – Удивлять, учить, быть рядом. Расколдовывать, как Герда замороженного Кая. Минтая, – она хихикнула снова и отогнала от себя глупую рифму, заставив хорошую мысль додуматься до конца. – Быть рядом. И быть выше! Что может быть лучше наконец-то быть выше…» Ольга Петровна хотела начать сразу же, но голова кружилась, и сил хватало только на то, чтобы останавливать кружение счетом стульев, столов, окон, полок, ковров и ковровых дорожек в кабинете Старого Вовка. «Восемь, два, четыре, восемь», – улыбаясь, бормотала она.