Эдуард Поляков - По любви [сборник]

После танца Танька низко поклонилась. Положила вилки на стол. И заслуженно принялась за клубнику. Дед Прохор расставлял чашки с чаем по ребятам.

– Ну, кто следующий?

Вышел Колька. Потянул за собой табуретку. Дотащил до «сцены». Залез на табуретку, встал, вытянув в сторону ручонки, и, покачивая боками, начал:

– Идёт бычок. Качается. Вздыхает на ходу. Ой! Ой! Доска кончается! Сейчас!.. Я упаду!

Колька спрыгнул с табуретки и улёгся на пол, притворившись, что «упал». Дождавшись аплодисментов, встал и без поклонов сел на место. Взял в руки чашку и с серьёзным видом отхлебнул тёплого чайку. Вкусную конфетку он развернул заранее.

Настал черёд Павлушке. Павлушка вышел из-за стола. Встал по стойке смирно и вытянул руки по швам. Он решил петь.

Павлушка пел за куплетом куплет тоненьким детским голоском, как заучил её со слов дяди Гриши-гармониста, а дед Прохор, допивая свою горькую, прослезился, но вида не подал. Отвернулся к окну. Будто задумался.

Все напились чаю. Пора было домой. Дед Прохор пихал детям в карманы конфеты со стола.

В этот момент скрипнула калитка, и все увидели бабу Зину – жену деда Прохора. Она с двумя сумками шла по тропинке к дому.

Дед Прохор удивлённо вскинул брови. Но собрался. И стал провожать ребятишек:

– Ну ступайте… Ступайте, мои хорошие… А я Зинушку свою буду встречать. Сейчас мне от неё на орехи достанется…

– А нам на орехи? – попыталась было встрять Танька, но Павлушка толкнул её вперед, и она осеклась.

– Здравствуйте, баба Зина! – вежливо сказали удивлённой старушке все по очереди, тихо, как зайцы, проходя мимо неё и сумок. А выскочив на улицу, до дома побежали бегом. Танька даже плакала. Ходу у неё маловато было. Не наросло ещё. У калитки родного дома братцы подождали. И пустили Таньку вперёд…

Дед Прохор, взяв у жены сумки, снёс их в дом. Зинушка не ругала старика. Шла за ним с улыбкой. Она знавала и не такие его чудачества. Как-никак прожили вместе почти шестьдесят лет. А тут подумаешь – товарищеский ужин!

– Курева-то мне с Москвы привезть не забыла, бабка?

– Привезла, старый, привезла…

Веня плакал. Младший брат Вовка и сестра Юлька ещё спали. А его рано утром мама, одев в новый синий хлопчатобумажный костюмчик, повезла на рейсовом автобусе в районный центр. Сын ехал учиться. Поступил в первый класс.

Автобус гудел мотором, накачивая воздух в свои внутренности. Перестав нюнить, Венечка задремал, обнимая ручонками тёплый полукруг выпирающей в салон железной дужины переднего колеса автобуса. Он сидел у окна, за кабиной водителя, и смотрел на проплывающие дома и деревья под звуки щёлкающей на остановках под брюхом «ЛИАЗа» капризной коробки передач.

Мама была рядом и тоже переживала. Своего первенца отдаёт в школу-интернат. Каково ему там будет после домашнего уюта и беготни? Школа. Дисциплина. Класс. Ребята. Но выхода не было. Жили без отца. С тремя ей не управиться. Да и до ближайшей школы от деревни десять километров. Пешком каждый день не находишься. Решили отдать Венедикта на учёбу с таким расписанием: пять дней учится, суббота и воскресенье плюс каникулы и праздники дома. Потерпит и привыкнет.

Юная, только что окончившая пединститут Снежана Владимировна, принимающая первый в своей жизни класс, сразу же расположила к себе ребят. Она была улыбчивая, добрая. Подходила к каждому ученику познакомиться. Представлялась. Когда ребята слышали её имя, удивлялись. Разве такое бывает? Снежана… Она их сразу успокаивала:

– Снежана – это снежинка. Снежкой в детстве звали.

Так Снегурочка стала первой учительницей Венедикта. Урок начала так, что дети даже не заметили, как остались одни. Родители потихоньку исчезли и разъехались по своим деревням и посёлкам.

А детишки сидели с раскрытыми ртами и слушали юную волшебницу, с любопытством разглядывая освещённый яркими лучами солнца нарядный класс. Новые парты. Книжки. Разноцветные картинки на школьной доске. Это друзья, с которыми они сейчас будут знакомиться. Ребята тянули руки. Рассказывали учительнице, кто что знает. Она хвалила. Вроде привыкают. Никто не плачет. Значит, начала неплохо…