Сергей Мавроди - Сын Люцифера

Однако бред или не бред, сказочки или не сказочки, но против реальности, против фактов не попрёшь. А факты и реальность были таковы. Он каким-то немыслимым образом перенёсся в прошлое. Нет, даже не в прошлое. А в какой-то темный закоулок памяти, где хранились его воспоминания об этом самом прошлом. Да, так будет точнее. Хранились все эти годы. Поэтому тут не могло быть в принципе места какому-то несовпадению, несоответствию. Нет, это было именно то самое прошлое, которое Баксанский и ожидал увидеть. Квартира выглядела именно так, как он себе её представлял. Почти так. Потому что были и отличия.

Прежде всего, жил в ней он почему-то теперь один. Ни родителей, ни семьи — никого. Он один. Реально-то родители у Баксанского давно уже умерли, но там, в прошлом, в их старой квартире, они, по логике вещей, должны были бы быть! Но их не было. И самого Баксанского это нисколечко не удивляло. Вообще всё было странно!

С одной стороны, Баксанский чувствовал себя совершенно нормально, словно это всё происходило с ним наяву: он ясно, отчётливо мыслил, сознавал преотлично, как он здесь вообще оказался (выпил какую-то дрянь!), подозревал, что всё это всего только галлюцинация, и поражался лишь её удивительной реальности — да, всё это так! Но с другой стороны…

С другой стороны, именно только что “подозревал”! Подозревал, что всё это может быть морок и мра. Глюки! Какой-то одной лишь частью своего сознания подозревал. Но твёрдой, безусловной уверенности у него отнюдь не было. Более того, он даже не слишком-то и удивлялся. Что оказался здесь в своём прошлом. Не задавал себе этих всех вопросов. Что, как и почему? И может ли это вообще быть?!

Ну, оказался и оказался. Примем как данность. Иными словами, какая-то критическая часть мышления у него безусловно отключилась. (Всё это он уже позже, потом, задним числом осознал, когда в себя пришёл и тщательно всё случившиеся с ним проанализировал.) В общем, как при алкогольном опьянении. Вроде бы и трезвым абсолютно себя чувствуешь, а как начнёшь потом наутро подвиги свои вчерашние считать!..

Да. Так вот. В квартире он был один. Причём именно он! Нынешний. Немолодой уже, изрядно потёртый и потрёпанный жизнью мужчина. Многое на своём веку повидавший и многое потерявший. Хмурый, циничный и недоверчивый. И это придавало всему окружающему некую лёгкую, но явственную вместе с тем, несомненную враждебность. Делало Баксанского каким-то непрошеным гостем в своём собственном детстве и своей новости.

И самому Баксанскому было там невыразимо грустно. Словно он находился в покинутом всеми и заброшенном доме. Который он помнил ёще полной чашей, когда в нем кипела жизнь, хлебосольные и молодые совсем хозяева заразительно и весело смеялись, усердно потчевали всех и приглашали к столу откушать, чем бог послал. Дети бегали, пищали и шалили, бабушка с дедушкой шутя бранили их и грозили им букой.

Где теперь они все? Сначала умерли бабушка и дедушка, потом хозяева… А дети?.. Дети разбрелись кто куда. Ничего не осталось. Ничего и никого.

Впрочем, не совсем ничего. Кое-что осталось. Цветы! Растения. Домашние, в горшках. Китайские розы в основном. (Ну, и ещё какие-то, которые он не знал. Не знал, как они называются.) То есть именно те растения, которые, по воспоминаниям Баксанского, у них, на старой квартире действительно стояли. Росли. Только здесь их было гораздо больше. Больше, чем в реальности. Горшки с цветами и растениями располагались здесь повсюду. На полу, на столе, друг на друге… Везде! Большие, маленькие… Глиняные, пластмассовые… Чёрные, синие, красные… Горшки и горшочки.

И все они были сухими. Почва в них была сухая. Растения никто не поливал, судя по всему, уже много, много дней. Земля была как каменная. Твёрдая и потрескавшаяся. Как они до сих пор ещё живы-то были — совершеннейшая загадка!

И Баксанский чувствовал за всё это свою вину. Это из-за него! Это он их не поливал! Он!! И теперь все они погибали. И он набирал в ванной в лейку воды (у них была маленькая старенькая зелёная пластмассовая лейка), разливал воду по горшкам и горшочкам, большим и маленьким (сухая почва мгновенно всё впитывала) и тут же снова шёл в ванную за новой порцией живительной влаги. И так всё поливал, поливал, поливал…

А ещё были аквариумы. Много аквариумов. С голодными, некормлеными рыбками. Давно-давно уже некормлеными, очень давно. Баксанский всё собирался, собирался съездить им за кормом, да так всё никак и не собрался. И вот теперь он смотрел на них, уродливых от голода, слабых, истощенных, мечущихся при виде его по аквариумам в пустой и тщетной надежде, что их наконец-то покормят! что пришёл хозяин! И тоже ощущал себя виноватым. Страшно виноватым! За то, что он из-за одного только своего распиздяйства и похуизма, из-за своей лени, по сути, оставил их умирать. От голода. Зачем тогда заводил? Это было ужасно. Непереносимо! Это чувство вины. И ничего нельзя было поделать. Ничем помочь. Корма ведь не было. Он его не купил.