Сергей Мавроди - Сын Люцифера

Ч-ч-чёрт! А действительно?.. Дала бы?.. Неужели бы дала?! Хм!.. — мрачно хмыкнул Бузунов. — А неужели бы не дала? И что лучше: чтобы она дала или чтобы не дала? Чтобы меня спасти?.. Или ребёнка?.. Что правильней?.. Нравственней?.. Б-б-блядь!

Он представил себе на секунду, что его Зоя, с кем-то другим!.. неважно, почему и зачем!! — и сжал непроизвольно кулаки.

Ч-чёрт! Смог бы я с ней после этого жить? По-прежнему. Зная, что она?.. Это ведь как клеймо. Поставлено раз — всё! А справедливо или несправедливо — не важно!.. Смог бы я простить? Не сделать вид, что ничего не было — а именно простить!? Сердцем? Душой? Нашёл бы в себе силы? Ведь я её люблю!.. Но как можно простить измену? Её невозможно простить. Это выше человеческих сил. Это только бог может. А человек — нет. Смертный грех! Только смертью искупить можно. Больше — ничем.

Бузунов воочию ощутил, как игла в сердце шевельнулась, причиняя нестерпимую боль, от которой захотелось завыть. Мир, такой до этого простой и понятный, рушился на глазах. Всё оказалось на поверку очень сложным и запутанным. Сплетённым в какой-то гигантский клубок, в котором невозможно разобраться, невозможно распутать, проследить все его нити, переплетения, невозможно ничего понять.

— А если бы она дала, то призналась бы или нет? — вспомнился вдруг ему следующий вопросец демона. — «Так, мол, и так, милый? Я шлюха теперь, извини, но так получилось. Ради тебя!..»

А зачем признаваться, если можно скрыть? И сохранить любовь. Тоже «ради меня»? Ради «нас»!.. Но если скрываешь что-то — то какая же это тогда любовь!? — он застонал и прикрыл глаза.

Задать, что ль, Зое этот вопрос? — подумал внезапно он. — Да — нет?.. Дала бы — не дала?.. И всё! Конец! — тут же, холодея, сообразил Бузунов. — Что бы она ни ответила — конец. И «да» — конец, и «нет» — конец. И даже «не знаю» — конец! Это означает, что осознаёшь проблему и понимаешь её. Просто колеблешься, какой именно путь выбрать… Правильного ответа вообще не существует! В принципе. Какая-то ловушка, поистине сатанинская!!..

И то, что я обо всём этом думаю — тоже уже конец, — он даже привстал и раскрыл в ужасе рот, осознав неожиданно это. — Значит, я в ней сомневаюсь! А если сомневаешься, значит, не любишь. Когда любят — не сомневаются. И прощают… Находят силы прощать… Но за что «прощать»!!? Когда любят ведь — не изменяют! Это невозможно! Так что и «прощать» не за что. Когда любишь. А если есть за что — значит, уже нет любви. А значит, и простить нельзя. Невозможно! Сил нет…

Чёрт!!! Какой-то замкнутый круг!! Ведьмин! Морок!!! — Бузунов в бешенстве стукнул кулаком по спинке дивана, на котором лежал. — Точнее, эрозия, — тут же с горечью расхохотался он, вспомнив любимое, постоянно употребляемое демоном словечко. — Выветривание скал. Выветривание чувств. Эрозия любви! Вот и ещё сегодня несколько пылинок куда-то вдаль унеслось. Навсегда! А всего-то и — пара вопросов. Слабое дуновенье ласкового и тёплого такого ветерка!.. А что-то безвозвратно утеряно! И не вернуть этого теперь уже никогда. Этих пылиночек. Песчиночек… Никогда… — в тоске повторил он и заметался. –

Никогда я уже не забуду, что измена — никакое это не табу, а всего лишь чисто рассудочная категория. Нельзя не потому, что нельзя, и потому что не ст_О_ит. Себе дороже обойдётся. Но вообще-то, в принципе, при некоторых обстоятельствах, при крайней необходимости… — бывает, что оно и можно!.. Во всяком случае, есть тема для обсуждения, — Бузунов возбуждённо перевернулся несколько раз на своём диване. –

Вот людоедство, скажем, — это табу. Нельзя, потому что нельзя! Без всяких скидок на обстоятельства. Людоед — вне закона и вне морали. Независимо ни от чего! Вот в Поволжье, я читал, в 30-е годы во время голода матери сами детей убивали, а мясо их в бочках солили и других детей им кормили. Просто, чтобы хоть их спасти. Хоть кого-то! Но такие семьи уничтожались безжалостно, если это вскрывалось. Их отстреливали, как бешеных собак. Беспощадно!.. И это правильно! Потому что это — никакие уже не люди. Н_Е_люди! Они преступили черту. Вольно или невольно. И людские законы к ним больше неприменимы, — Бузунов вспомнил виденные им когда-то в журнале фотографии: «Семья людоедов» — обычные с виду мужчина и женщина… дети… — и его передёрнуло от омерзения. –

С людоедом рядом и находиться-то страшно. Как с каким-то диким зверем. Или чудовищем. Можно сколько угодно его «понимать», но находиться с ним — страшно. Его все избегают, все от него шарахаются. Даже если его только в раннем детстве человечинкой кормили. Подкармливали. Как в Поволжье. И его тут вины никакой нет. Всё равно! Нелюдь! Преступивший черту. Нарушивший табу. Бешеная собака. От которой даже звери все бегут.