Сергей Мавроди - Сын Люцифера

— Нравится?.. — всё так же приятно улыбаясь, повторил тот. И, не дожидаясь ответа, добавил:

— Это Галатея.

— Да?.. Интересно… — смешавшись, невнятно пробормотал Парин. Он чувствовал себя смущённым столь явным вниманием такого… — он даже слова подходящего не мог подобрать, какого! — такого… ну, в общем, такого… безукоризненного?.. солидного?.. нет, всё не то, но ладно! — джентльмена такого к своей скромной персоне. Поскольку покупать он ничего не собирался. Всё это наверняка безумно дорого стоило, а он… при его… э-э… умеренной зарплате… Весьма умеренной!.. Короче!!..

— Значит, Галатея… — Парин, не удержавшись, кинул последний восхищённый взгляд на великолепную статуэтку и уже собрался было развернуться и уйти, но хозяин салона неожиданно задержал его.

— Вы помните миф о Галатее? — с искренним, казалось, любопытством поинтересовался он.

— Кхе-кхе!.. — натужно улыбаясь, прокряхтел Парин. — Мифа я, честно говоря, не помню, но, видите ли… — он вздохнул. — Я вряд ли смогу у Вас что-нибудь купить, — он обвёл глазами помещение. — Мне это всё не по карману. Извините! — он уже повернулся, чтобы выйти, как хозяин снова вдруг остановил его.

— А почему Вы думаете, что Вам это не по карману? — спокойно спросил он. — Вы же даже ещё не знаете цену.

— А-а!.. — невесело засмеявшись, шутливо махнул рукой Парин. — Ка!..

— 100 рублей, — перебил его хозяин салона. — Всего 100 рублей.

— Что? — Парин решил, что он ослышался. Это невероятной красоты мраморное чудо стоит всего только какие-то жалкие 100 рублей!? Да нет! Это невозможно. Может быть, долларов? Или евро? А хозяин просто оговорился?.. Да нет! — он уже по-новому, оценивающе взглянул на скульптуру. — Она даже и не 100 долларов стоит! А!..

— Так Вы берёте?

— За 100 рублей? — не поверил Парин.

— Да, — просто кивнул хозяин. — Я же Вам сказал.

Парин некоторое время молча на него смотрел, потом так же молча вынул кошелёк, отсчитал 100 рублей и протянул их хозяину. Он всё ещё не верил. Хозяин не торопясь пересчитал деньги, взял статуэтку, тщательно упаковал её в несколько слоёв плотной бумаги и протянул Парину.

— Пожалуйста!

Парин дрожащими руками бережно принял драгоценный свёрток. Пакет был довольно тяжёлый. Холодная и твёрдая поверхность камня явственно прощупывалась сквозь бумагу. Парин украдкой погладил легонько тело девушки. Всё это было похоже на сон.

— А миф о Галатее Вы всё-таки прочитайте! — негромко сказал на прощанье хозяин. — Обязательно!

Дома Парин первым делом распаковал статуэтку и поставил её на стол. Вблизи она оказалась ещё красивее. В девушке… В Галатее не было не единого изъяна. Это было воплощенное в мраморе совершенство. Идеал. Парин любовался и всё никак не мог налюбоваться.

Он смотрел, гладил холодный камень, ощупывал любовно каждую впадину… ложбинку безупречного мраморного тела… и снова смотрел. Смотрел и смотрел.

Галатея!.. — на разные лады всё повторял и повторял он про себя. Какое прекрасное имя! Ему хотелось знать про свою мраморную любимую всё. Он включил компьютер и стал рыться в Сети.

Так… "Галатея"… Ну?.. Ага!

"…Согласно древнегреческому мифу, скульптор Пигмалион изваял каменную статую прекрасной девушки Галатеи и влюбился в своё творение. Сжалившись над ним, боги оживили Галатею…"

Да!.. — Парин откинулся назад в кресле. — Красивый миф… — он снова кинул взгляд на стоящую на столе мраморную фигурку. — Очень красивой… "Боги"!.. Как всё в древней Греции вообще было… красиво… возвышенно!.. "Боги"… Галатея… Пигмалион… А у нас! Ни богов, ни пигмалионов, ни галатей. Вообще ни хуя! Одна только, блядь, тоска зелёная.

Он выключил компьютер, ещё раз погладил нежно напоследок холодную статуэтку и отправился спать.

Прошёл месяц. В жизни Парина за этот месяц изменилось многое. Очень многое!.. Да вообще всё! Нет, внешних событий никаких решительно не произошло. Он так же точно ходил на работу, так же… Ну, словом, внешне всё осталось вроде бы по-прежнему… Но это только внешне. Это была лишь оболочка. Внутри же… Куколка уже почти трансформировалась в бабочку. Которой становилось тесно в её уютном коконе. И которая готовилась расправить свои трепещущие крылышки.

Все мысли Парина были теперь только о скульптуре. Он думал о ней постоянно. Днем и ночью. Это превратилось уже у него в какое-то наваждение, в своего рода фобию. Страх каким-то образом потерять её.

Он постоянно любовался ею, гладил, ласкал. Словно это был не бездушный мрамор, а реальная, живая женщина. Из плоти и крови. Он закрывал глаза, и ему чудилось, что он ощущает, как бьётся под его рукой её сердце, как трепещут губы, как шелковисты, мягки и нежны на ощупь её роскошные волосы… Чёрт! Это было именно как наваждение. Самое настоящее наваждение.