Сергей Мавроди - Сын Люцифера

— Какими-какими!.. — довольно хохотнул Борька. — Решил вот позвонить. Как сам-то? Ты, говорят, поднялся? Крутой совсем стал?

— Ну, так… Помаленьку… С божьей помощью…

— Поня-ятно… — Борька перешел на деловой тон, как бы намекая, что он понимает прекрасно, что у его бывшего товарища теперь время — деньги и каждая минута на счету. — Слушай, чего я тебе звоню-то! Мы тут собраться решили. Ну, наша группа. Двадцать лет как-никак! Юбилей. Отметить бы надо… Ты как?

— А когда? — Шарго ещё и сам не знал, согласится он или нет. С одной стороны, оно, конечно, и можно бы… А с другой… ехать ещё куда-то… лень… Да и я и не пью к тому же!.. Ч-черт-э-знает!..

— Восемнадцатого в семь.

— Восемнадцатое… восемнадцатое… Это у нас что?

— Пятница.

— А… пятница… И где?

— Да в кабаке! Знаешь… — Данильченко назвал ресторан. Шарго не знал такого. Дешевка какая-нибудь… Идти ему чего-то совсем расхотелось. Впрочем!..

— Слушай, Борь, я тебе перезвоню! Мне трудно так сразу, с ходу… Я посмотрю тут всё, прикину и перезвоню тебе. Лады?

— Ну, ладно… — чувствовалось, что друг-Борька слегка обижен. Вероятно, он ждал от Коли Шарго чего-то совсем иного. Какой-то иной реакции.

— Слушай, а ты сам-то как? — заторопился Шарго, желая несколько сгладить возникшую неловкость. — Где работаешь?

— Да так… — как-то неопределенно протянул Данильченко. — Кручусь…

— А остальные как?

— Да тоже… До тебя никто не дорос! Ты у нас самый преуспевающий.

— («Понятно», — подумал про себя Шарго. Он уже твердо решил не идти. На этот слёт неудачников. По сути всё, что он хотел, он уже выяснил.)

Послушай! — вдруг неожиданно осенило его. — А ты же вроде с Бобрышевым дружил?

— Ну, да… — в голосе Данильченко сквозило явное удивление. С чего это, дескать, Шарго его вспомнил? Бобрышева этого… Даже не из их группы…

— И как он там? С женой не развёлся?

— Да нет… — удивление Данильченко ещё более усилилось.

— Ну, привет ей от меня передай! Я же в неё влюблён одно время был.

— Ты!!?? — Данильченко, казалось, не верил собственным ушам.

— Я, я!.. — усмехнулся Шарго. — Было дело… Чисто платонически, разумеется, чисто платонически!.. Ничего серьёзного…

Ладно! Я всё понял, — тут же зачастил он торопливой скороговоркой, резко сворачивая беседу. Ему внезапно захотелось побыть сейчас одному. — В общем, я тебе перезвоню завтра и скажу! Смогу я или нет. Давай, а то мне тут по другому телефону звонят! Всё, до завтра!

— До завтра.

Шарго с облегчением отключился.

Потом встал и медленно подошел к окну. Воспоминания нахлынули и захлестнули с головой как морская волна. Как девятый вал. Как цунами!

Зима. Снег. Слякоть. Московские улицы. Грязь пополам со снегом. Восемнадцатилетний Коля Шарго торопится в институт. Троллейбус. Метро. Эскалатор вниз — поезд — эскалатор вверх. Люди, люди, люди… Спешащие куда-то, полусонные, сумрачные, неразговорчивые. Серые. Коля выскакивает из метро. Светофор. Площадь. Быстрее!!.. Машины уже тронулись!.. Улица. Какое-то «Ателье» на углу. Теперь направо. Пара домов и налево. Ещё одна улица. Институт.

Угрюмое приземистое ободранное здание из красного кирпича с какими-то немыслимыми железными винтовыми лестницами внутри — по слухам, бывшая женская тюрьма. Очень похоже. Судя по некоторым архитектурным особенностям… Очень похоже! Вахтёр. Коля с гордостью предъявляет свой новенький, пахнувший ещё типографической краской, студенческий билет. Раздевалка. Очередь. Шарго замечает несколько знакомых лиц. Студенты с его потока. Интере-есно…

Так… Где у нас сегодня первая пара?.. В актовом зале?.. Лекция по матану?..

Коля садится на последний ряд и пытается добросовестно записывать за лектором. Как и все остальные. Как и все вокруг. Скука… Тяжелая, отупляющая… Время тянется, тянется…

Господи! Сколько ещё осталось!?.. 15 минут… 10… 5… Уф-ф!.. Наконец-то!.. Перерыв.

На второй час Коля уже не идет. Он находит какую-то пустую аудиторию и дремлет там. У него зверски разболелась голова…

Четвертый-пятый курс. Весна. Или лето. Во всяком случае, теплынь. Он, Шарго, выходит из трамвая и, посвистывая, идет к институту. Уже к другому, главному его корпусу. (Оказывается, первые два курса студенты учатся в том, старом, обшарпанном, в бывшей женской тюрьме, а начиная с третьего курса — уже в новом, цивильном.) Коля легко одет. На нем только рубашка с короткими рукавами и летние тонкие брюки.

Вот он идет уже мимо здания института, подходит к проходной. Ветер дует ему прямо в лицо, рубашка прилипает к телу, брюки обвиваются вокруг ног. Он небрежно суёт сидящей на стуле бабке на входе свой засаленный и захватанный студенческий и заходит в вестибюль.