Сергей Мавроди - Сын Люцифера

Ты никогда больше не вспомнишь обо мне, потом, когда проснешься. О наших днях и наших ночах. А нам ведь было хорошо вдвоем, правда, любимая?.. Но всё это сейчас навсегда минет, канет, исчезнет, сотрется у тебя из памяти, как будто никогда ничего и не было. Так лучше.

И ты проживешь еще долгую, счастливую жизнь. Ты выйдешь замуж и полюбишь своего мужа. У тебя будут прекрасные дети и чудесные внуки. Всё у тебя будет хорошо. Я позабочусь об этом, любимая, обещаю!

Но меня ты больше никогда не увидишь. Прощай же!

(Поколебавшись ещё мгновение, вкладывает в руку спящей девушки какой-то предмет): И пусть этот амулет хранит тебя! Пусть он принесет тебе счастье! Прощай!

(Еще раз целует ее и исчезает.)

— Бабушка, смотри, что я нашел! — пятилетний Славик протягивал Антонине Захаровне какую-то небольшую изящную черную фигурку.

— Что это? Где ты взял? — Антонина Захаровна с удивлением взяла фигурку и принялась ее разглядывать.

— А в шкафу! — внук неопределенно махнул рукой куда-то в глубину квартиры и тут же, повернувшись, с громким топотом убежал в соседнюю комнату.

Антонина Захаровна с недоумением вертела фигурку в руках.

Что это такое? Божок какой-то?.. Идол?.. Сувенир?.. Из чего она, интересно, сделана? Это камень, что ли, такой? Ну да, камень, наверное… Никогда таких не видела! Абсолютно черный! Откуда он вообще взялся в ее квартире?! А красивая ведь вещица! Что она мне напоминает?..

На дне памяти шевельнулась вдруг слабая-слабая тень, лёгкий, еле слышный отзвук каких-то далеких-далеких, давным-давно исчезнувших и позабытых воспоминаний, и сразу же всё исчезло.

Антонина Захаровна с напряжением наморщила лоб.

Что же?.. Что же?.. Вот! Никак не могу вспомнить!.. Память стала совсем дырявая, как решето. Что-то… Что-то… Нет! не вспомнить!

Она с досадой отложила фигурку в сторону. Ладно, потом, может, вспомню. Попозже.

Антонина Захаровна попыталась заняться делами, как-то отвлечься, но взгляд ее, помимо воли, то и дело останавливался на загадочной фигурке. Она притягивала его как магнитом.

Антонина Захаровна попробовала было убрать фигурку в ящик стола, спрятать, но и это не помогло. Чем бы она ни занималась, что бы ни делала, она всё время о ней помнила. Это было прямо наваждение какое-то! Кошмар! Мистика!

Так прошел день. Потом второй… третий… Наконец на четвертый день бедная женщина осознала, что дальше так продолжаться не может! Еще немного, и она просто с ума сойдет! Рехнется! Тронется!

Она думала о фигурке все время, буквально день и ночь. Засыпала и просыпалась с мыслью о ней. И всё время что-то старалась вспомнить… вспомнить… Что-то очень важное… Очень!.. Иногда ей казалось, что вот-вот!.. наконец-то!.. еще немножечко!.. вот сейчас!.. — но в самое последнее мгновенье капризное и неуловимое воспоминание опять коварно ускользало.

Антонина Захаровна за эти дни похудела, осунулась и стала сама себе напоминать какую-то тихо помешанную. Сумасшедшую какую-то! Постоянно что-то себе под нос шепчущую и бормочущую. С неподвижным, остекленевшим взглядом уставившись при этом в одну точку.

Нет, надо что-то делать! — на четвертый день окончательно поняла она. — Так и в психушку угодить недолго! На старости-то лет!.. Да, но что? — она с сомнением и опаской посмотрела на лежащий на столе амулет. — Может, меня заколдовали? Порчу какую-нибудь напустили? Чтобы я извелась, о нём думая постоянно? Всё что-то вспоминала… Зойка, мне помнится, что-то такое говорила… — задумалась Антонина Захаровна и рассеянно почесала пальцем бровь. — С какой-то ее знакомой, вроде, такое было…

Антонина Захаровна, как и большинство женщин, свято верила и в колдовство, и в сглаз, и в порчу, и вообще во всё таинственное и сверхъестественное, а потому подобное объяснение казалось ей вполне логичным и убедительным. —

Надо Зойке позвонить, посоветоваться! Рассказать ей всё, — решила она.

Зойка, она же Зоя Васильевна, дама весьма и весьма почтенной наружности, кандидат наук, ровесница Антонины Захаровны и ее лучшая подруга еще с институтских времен, на счастье оказалась дома.

После почти полуторачасовой беседы с ней, Антонина Захаровна, усталая, но довольная, положила наконец раскаленную почти докрасна, горячую телефонную трубку и с наслаждением потянулась.

Фу-у-у!.. Но зато хоть ясно теперь, что делать… Конечно, сглазили!.. А что же еще?.. Так я и знала! Кто же это, интересно?.. Хотя, мало ли на свете злых людей! Да хоть из зависти!.. Что я хорошо живу. Это я, дура, всем одно только добро всегда делаю — за это и страдаю! от этого и все мои беды!.. — а люди не такие!.. Не-ет!.. Ну, хорошо хоть, что она меня надоумила. Уф-ф-ф! Аж взопрела вся! — Антонина Захаровна принялась усиленно обмахиваться платочком. — Цельный час болтала! С Зойкой всегда так. Ля-ля-ля!.. Ля-ля-ля!.. Как начнет балаболить!.. Как привяжется, так не отвяжешься от нее никак! — Антонина Захаровна с усилием встала и, кряхтя и отдуваясь, пошла на кухню. — О-ох!.. Не разогнёшься!.. Ноги все затекли. Чайку надо попить. А то запарилась прямо!..