Флора Олломоуц - Серебряный меридиан

Когда Джон уже был членом городского совета, его избрали казначеем, ответственным за собственность и доходы города. Под его наблюдением к верхнему этажу ратуши было пристроено помещение для школы. Тогда же он получил разрешение бесплатно обучать своих будущих сыновей в Новой королевской школе.

С тех пор он страстно мечтал о сыне, которого отправит туда учиться. Но сына не было, а дочери умирали. После страшных потерь он стал опасаться, что за благонравием жены может скрываться что-то неправедное, и чем больше боялся, тем страх овладевал им сильнее. Он уверовал, что на его дом навели порчу и что сам он страдает от колдовских чар.

Теперь он стоял перед женой, сжимая и кусая губы. Он будто разминал их, чтобы выговорить, наконец, то, что никак не мог произнести.

— Господь вдвойне вознаградил теперь твои усилия, Джон, — тихо сказала Мэри, приподнимая младенцев, лежащих рядом.

Джон вздрогнул и посмотрел на них, как смотрят на своих мучителей или на тех, кого намерены бичевать.

— Кто из них кто?

— Это — мальчик, а вот — девочка. Благослови их, Джон.

— Их? Ты говоришь «их»? Скажи лучше, кого я должен крестить?

— О чем ты говоришь? Опомнись! Их двое!

— Я вижу, что двое. — он втянул воздух, и его голос почти пропал.

— А кто из них мой?

— Силы небесные! Что ты говоришь? Это наши с тобой дети!

— Мать у них одна, — он выжимал из себя слова, — но отцы-то ведь разные.

Мэри замерла. Она с нетерпением ждала, когда вместе с мужем возблагодарит Бога за то, что их дети родились в день Святого Георгия, который защитит и оградит их от всех невзгод и напастей.

— Ты в своем уме? — закричала она. — Что тебе наплели и кто? Эта старая ведьма Хизер? Или ты забыл, что все ночи с первой я провела с тобой?

— Очень знающий человек сказал, что у меня может родиться только один ребенок. Отвечай, сын родился первым?

— Да. И что из того?

— Значит, это он и есть — чистая душа. А кто она — я не знаю.

— С каких это пор ты видишь души насквозь?

— С тех пор, как ты не можешь принести здоровое потомство.

— Да ты посмотри на них! Они оба твои! Они здоровы! И оба похожи на тебя.

— Молчи! Я не забыл, до чего ты у нас приветлива со всяким, кто входит в дом!

— Да побойся Бога!

— Не поминай! — испугался Джон. — И знай, домой я заберу только сына. Она останется здесь, на ферме.

— Да как же это может быть?

— А ты, может, хочешь, чтобы нас подозревали в нечистом? Ее заберет Эванс, управляющий. Он крестит ее и запишет своей дочерью. В здешней церкви. Я не хочу, чтобы мне плевали в спину.

— Джон, не бери греха на душу!

— Будешь перечить, я ее в монастырь отвезу.

Он ушел. Мэри, оставшись одна, прижала к себе спавших детей и, беззвучно разрыдавшись, шептала: «Пресвятая Богородица! Заступница наша! Спаси, защити и помилуй!»

Все, что не укладывалось в рамки, установленные и одобренные религиозными правилами, укладом жизни и принятыми обществом нравами, что выходило за границы его понимания, настораживало и пугало Джона. Он был мнительным и суеверным, доверчивым и упрямым. Считалось, что в семьях, где рождались близнецы, не обошлось без греха — они были плодами блуда. Грешное чрево давало жизнь одновременно двум душам — одной светлой и чистой и другой — темному ее подобию. Долгое время люди боялись близнецов так же, как своих отражений, вменяя им колдовство, как зеркалам. Считалось, что каждый человек, животное или предмет имеет свою тень — нечестивого двойника, ложное подобие, вводящее в заблуждение, а то и приводящее к гибели. Всякая двойственность осуждалась. Если растение приносило два плода там, где должен был появиться один, лишний следовало уничтожить, чтобы через него в пищу не проник злой дух. С двойников взималась дань, их старались избегать, не замечать, дабы они не проявили своей злонамеренности. О семьях, в которых рождались близнецы, шла недобрая слава, за грехи им пророчили страдания и испытания. Джон все принимал на веру. Хизер, помогавшая Мэри разрешиться от бремени, в подробностях рассказала ему о бедах, какие, как она слышала, принесли своим семьям близнецы, а особенно тройни. Вдобавок ко всему она уверила его в том, что двойни и тройни рождаются от разных отцов. «Уж если самки всяких тварей чем блудливее, тем плодовитее, то человек и подавно». Нельзя было найти для Джона слов более веских и убедительных.

Откуда ему было знать, что этим детям уготована удивительная судьба. Что они будут неразлучны. Что они будут понимать друг друга без слов, будут разительно опережать сверстников в своем развитии, при этом в чем-то долго оставаясь детьми.