Ирина Муравьева - Вечеринка (сборник)

Самолет из Нью-Йорка, где у Коли была пересадка и где он провел всю ночь, опаздывал. В церкви ей сказали на прошлой неделе, что лучше не летать компанией «Дельта», всегда опаздывает. Нина терпеливо ждала, глядя на табло и ни о чем не думая. Прошел час. Она зашла в уборную и попила холодной воды прямо из крана. Вернулась на прежнее место. Наконец на табло загорелось одно слово: LANDED. Значит, слава Богу, приземлился. У нее отнялись ноги, и, не чувствуя их, она подошла к той двери, откуда он должен был вот-вот появиться. Выходили разные люди, какого-то старика вывезли на инвалидном кресле, младенца с золотым пухом на голове вынесли на руках, а Коли все не было. По Нининой спине тек холодный пот, голова пылала. Но вот и он вышел. Он нисколько не изменился с того дня, когда они простились в киевском аэропорту, и даже рубашка была той же самой: в полоску, немного застиранной.

Она не бросилась к нему, она подождала, пока он подойдет, и тут упала на него, как падают на землю, если только представить себе, что земля принимает другое, перпендикулярное самой себе, положение. Она упала на него всем телом, в котором душа ее была растворена, как кусок сахара растворен в горячей воде, поэтому, если искать в теле душу, то вряд ли ее и найдешь – растворилась.

– Ну? – выдохнул он. – Вот и я.

Она не ответила, не оторвалась от него, не пошевелилась.

Cо своей первой женой Галиной Еремеевной я познакомился прямо перед армией. Тогда было принято, чтобы военнослужащие с девушками переписывались. Галина Еремеевна не была моей девушкой – мы с ней на каком-то дне рожденья один раз всего и увиделись, я ее даже не очень хорошо запомнил, но она мне дала свой адрес, и я написал ей письмо. Галина Еремеевна ответила сразу и прислала фотографию. На фотографии она мне понравилась. Особенно понравилась ее толстая белокурая коса, которая лежала на плече, как батон хлеба. Я до этого никогда не видел, чтобы у женщины были такие толстые косы. Только на елке у Снегурочки. Мне сразу начали сны сниться: расплетаю я эту косу, а она у меня в пальцах запутывается, выскальзывает, я тороплюсь, раздираю волосы руками, чуть не плачу от нетерпения, а Галина Еремеевна лежит тихо рядом, уже безо всего. Вернулся из армии, сразу женился. Через год дочка родилась: Елена. Еще через два года сыновья – близнецы. Иван и Петр.

Ни для кого не секрет, что в обычной семье люди грызутся и лаются, как с цепи сорвались. И дети с родителями, и родители между собой, и брат с братом, и сестра с сестрой. Летом, когда окна открыты, такое иногда из квартир доносится, что лучше не слушать. А ничего, все привыкли. Но у нас с Галиной Еремеевной никогда такого не было. Если она на меня обижалась, так только бледнела и глаза опускала. Я от этой ее привычки на стенку лез. «Поори ты на меня! – думал. – Хоть раз рот открой! Что ты как неживая?» А она – никогда. Побелеет, и все. Надо сказать, что недостатки у меня, наверное, были, не ангел, но я от нее не гулял. У нас в семье все мужчины такие: и отец мой, и дед. Порода, наверное. И я в них пошел. Один раз у меня женщина была в командировке, в Севастополе, но там такой воздух, деревья так пахнут, что не удержишься. И еще пару раз грех случился здесь, в Москве, когда жена с детьми летом отдыхать уезжала. Тоже понятно: темнеет поздно, жара, вокруг все томятся, на гитарах играют, слабый пол в сарафанах ходит, все наружу вываливает, а ты возвращаешься с работы, квартира раскаленная, вода в кране теплая, и печаль тебя всего охватывает, раздражение какое-то. Сильное, но приятное. Без женщины не справиться.

В целом мы с Галиной Еремеевной жили неплохо. Косы давно не было, да если бы даже и была коса, вряд ли я бы стал ее во сне видеть, а вот лицо у моей жены долго еще оставалось прежним: застенчивым, тихим. Улыбка открытая.

Но, как говорится, пришла беда, отворяй ворота. Года два назад – ей как раз шестьдесят исполнилось – стала Галина Еремеевна все на свете забывать. То одно забудет, то другое. Сколько она разных вещей потеряла! Часы, очки, украшения. Про кошельки я уж и не говорю. Про ключи тоже. Имена стала забывать. Дни недели, даты. Про что ни спросишь – «не помню». Детей наших узнавала, а как кого зовут, забыла. Сначала стеснялась этого, сжималась вся, потом привыкла. Или просто замечать перестала. Зато взяла моду на меня раздражаться. Ей казалось, что это я во всем виноват. Бусы пропали – я куда-то спрятал, пальто в магазине оставила – это я ее торопил.