Татьяна Алюшина - Сердце просит счастья

Большую часть времени она проводила в кровати, прокручивая в голове несчетное количество раз все их встречи и разговоры с Барташовым и, конечно же, их последнюю ночь, прощаясь с ним и оплакивая себя и их обоих.

День на пятый она все же начала выходить из гостиницы и гулять по городу. А к отъезду ей даже удалось кое-как собрать ошметки себя в какой-то непонятный ком, способный пусть и условно, но все же существовать в социуме.

Надо было учиться как-то заново жить и прилаживаться к себе новой, изменившейся после той ночи навсегда, как учится заново жить человек, перенесший тяжелую травму или инсульт, – учится снова есть, пить, говорить и ходить.

Не осознавая того и не замечая, Мира даже двигаться стала, как больной человек – экономя силы и ограничивая движения, словно боялась потревожить огромную, незаживающую рану.

А вернувшись в Москву, начала жить заново. На раз, два, три.

Раз – просыпалась утром и говорила себе:

– Надо жить дальше.

Два – садилась на кровати, спускала ноги на пол и повторяла:

– Надо жить дальше.

Три – поднималась, шла в ванную, принимала душ, заходила в кухню, останавливалась посередине, понимая, что не сможет ничего съесть, и говорила себе вслух:

– Надо жить дальше.

Даже если очень хочется подохнуть.

Что-то превратилось в пепел у нее внутри. Мира перестала смеяться, редко улыбалась, не принимала участия ни в каких посиделках, праздниках и компаниях, увиливала от семейных сборов, избегала друзей.

Но она заставляла себя жить дальше и выполняла всю свою работу – служила в театре, дублировала и читала на студии звукозаписи, заставляла себя заниматься своими любимыми куклами, есть, пить, чтобы двигаться.

Даже неожиданно снялась в кино в небольшой роли неизлечимо больной девушки, уж очень созвучной с ее внутренним состоянием, и, как утверждал режиссер, идеально попав в задуманный образ.

Она находилась в постоянном внутреннем диалоге с собой и озвучивала каждый свой шаг, уговаривая себя, как умственно отсталое дитя.

«Так, – говорила она себе, – теперь сделай это. Просто сделай, и всё. Молодец. А теперь сделай это. Подними обе руки и сделай».

Делала и двигалась дальше.

А потом не стало в ее жизни и Петеньки. Совсем.

Как-то Мира позвонила Ларисе Максимовне, хотела провести время с малышом, но та, расстроенно вздохнув, пожаловалась:

– А Петенька теперь, Мирочка, с отцом живет. Андрей женился, вот у них теперь семья. В садик у них там ходит, в Москву ко мне пока не ездит. Андрюша говорит: пусть поскорей привыкнет к новой жизни, к новому месту и к Ольге.

– А как вы? – первый раз за все время искренне заинтересованно спросила Мира.

– Да как, – всхлипнула Лариса Максимовна. – Тоже привыкаю, как Петька. Тяжело, Мирочка.

– А вы сами к ним ездите почаще, – предложила выход Мира.

– Да и то верно, – шмыгнула носом мама Андрея.

Ночь Мира не спала. Не могла. Все думала еще и про эту свою новую огромную, как космос, потерю. А к утру поняла, что Барташов прав.

Не надо ей видеться и общаться с мальчиком. Не надо оставлять этих ниточек, мостиков, лазеек, связывающих ее с Андреем через Петьку.

Тогда эта боль растянется призрачной надеждой на неизвестно сколько.

А так отболит дырой раненой, затянется тонкой коркой и будет ныть всю оставшуюся жизнь, но уже без крови и острой непереносимой боли.

И она жила дальше.

Час за часом, день за днем, неделю за неделей, месяц за месяцем.

Ни с кем не делясь своими переживаниями и своей болью. Ничего, жила.

На восьмое марта вдруг объявился Коля. С большим букетом роз, с корзиной фруктов и овощей, завалился к ней в гости. Поздравлял, был весь на подъеме, бравурил, предложил приготовить вместе, как бывало, ужин и посидеть, поговорить. Просто так, по-дружески.

И Мира согласилась. И у них получился хороший, приятный вечер – вкусный ужин, легкое вино, которое пил Коля и попробовала полбокала Мира. Ростошин с энтузиазмом рассказывал об изменениях в своей жизни, о том, что он ушел из театра кукол в полноценную антрепризу и снимается в сериалах, сразу в двух проектах, начал неплохо зарабатывать и ему очень шел успех и ужасно нравилось все, что он делал.

– Ты знаешь, – говорил он проникновенно. – Я даже благодарен тебе за то, что ты меня выгнала. Переживал ужасно, пил неделю и решил по пьяной лавочке, что надо тебе отомстить как-то. И не придумал ничего универсального, кроме избитого во все века – надо стать известным. Самым востребованным артистом, богатым и знаменитым и прийти к ней и спросить: «Ну, что, не жалеешь, что упустила такого мужика?» Если бы пил еще неделю, может, и придумал бы что-то более оригинальное. А так остановился на этой продуктивной идее и взялся за ее осуществление. Сразу же ушел из театра, доснялся тогда в той своей роли, мне прямо в тему туда все мои душевные муки легли, как под текст прямо. Классно получилось. Ты видела?