Михаил Аранов - Баржа смерти

А слухи, однако, доползли и до начальственных ушей. Александр заметил, что доктор Савельев смотрит на него несколько подозрительно. И с Галей Савельев стал неумеренно строг. Доктор Савельев долго не решался на разговор, но, видно, пришлось. Отозвал медсестру Галю в коридор, холодно спросил: «Что у тебя с Троицким?» «Да, да, да», – каким-то восторженным отчаянием произносит Галя. Доктор печально качает головой:

– Как бы ты потом об этом не пожалела.

– Я не хочу думать о потом. Я сейчас счастлива, счастлива, – Галя громко хохочет.

Доктор оглядывается по сторонам. «Этой девчонке сейчас море по колено. Слава Богу, сейчас никого рядом нет», – сокрушённо думает он. И вдруг ловит себя на мысли, что он завидует этому контуженому политруку.

Троицкому пришло письмо от жены. Вера писала, что очень скучает по нему. Ждёт, не дождётся его приезда. Рада, что он выздоравливает. Папа достал лекарства. И Сашенька поправился. Александр со странным безразличием прочитал письмо, сунул его в карман халата и тут же про него забыл.

Доктор Савельев вдруг заторопился с выпиской Троицкого из госпиталя. Это Александру показалось, что «вдруг». Впрочем, он действительно, чувствовал себя совершенно здоровым. А с Галей всё не удавалось увидеться наедине. Лишь бумажку со своим домашним адресом в Архангельске Галя передала Александру.

Когда получал документы о выписке из госпиталя, обратил внимание на двух тёток. Сидели они на лавке за его спиной. В черных фуфайках, надетых на белые халаты. Значит госпитальные санитарки или уборщицы. Слышит их негромкий разговор. Одна говорит: «Галька-то наша вот с этим связалась, дурёха». Другая ей вторит: «Ничего не попишешь. Нынче у молодух на мужиков охота». Мужику Троицкому хочется повернуться к этим теткам и послать матом куда подальше. Но политрук в нём командует: «Молчать. И строевым – по плацу!»

Галя догнала его, когда он шагал по парковой аллее, что уходила от госпитальных зданий. Она была в халате. Было довольно холодно, хотя под апрельским солнцем уже звенела капель. Александр расстегнул свою шинель. Полами шинели накрывает свою тоненькую, хрупкую девочку. Плотно прижимает её к себе. Они стоят под вековой липой. Толстый ствол защищает их от холодного ветра. Александр закрывает глаза, и мерный благовест к заутрене звучит в нём. «Ты слышишь звон колоколов?» – шепчет он. Галя подымает на него глаза.

– Слышу, – шепчет она.

– Благовест – это благая весть.

– От тебя, – Галя смотрит на Александра. На глазах её слёзы.

Троицкому вдруг становится трудно сказать: «Да». Он лишь слегка кивает головой.

Согласно Приказу № 354 от декабря 1941 года Народного комиссара обороны СССР, товарища Сталина «необходимо обеспечить возвращение выздоровевших раненых и больных, гвардейцев и курсантов обратно в свои части».

Но ко времени выздоровления политрука Троицкого А. Ф. его войсковая часть уже не существовала. Троицкий после тяжёлой контузии по состоянию здоровья был направлен в тыловую часть. Там «прошёл курс молодого бойца» – как он обычно говорил своим соратникам. Его готовили на должность начальника химзащиты авиационного полка на Белорусском фронте. Так что пришлось осваивать теорию и практику химзащиты. Должность майорская. Почему не на прежнюю должность политрука – вопросов не возникало. Приказ есть приказ. Может, начальство посчитало, раз контуженый – ляпнет что-нибудь непотребное. А глаза и уши «у кого надо» всегда начеку. Потом морока – разбираться с ним. «Политработа – дело тонкое». Троицкий даже представил, как при этих словах его будущий начальник с сомнением качает головой.

Правда, эти недозрелые мыслишки в голове у бывшего политрука долго не задерживались. К удивлению Александра командование предоставило ему отпуск для встречи с семьёй. Три дня. Два дня на дорогу туда и обратно. И день, а может, ночь на свидание с женой. Так и было сказано: «Ночь на свидание с женой». Мелькнула глупая мысль: «Может, свидеться с Галей?» Но командир части строго предупредил: отметиться в комендатуре Ярославля.

Вот пришло письмо от Саши. Лежит в госпитале. И просто ужас, что с ним случилось.

Письмо читала для всей семьи Юля. У неё голос громкий. Ответ мужу Вера писала, спрятавшись в папиной комнатке. На удивлённый вопрос матери ответила, что хочет быть сейчас одна, чтобы никто не мешал ей с Сашей разговаривать. Катя сделала умное лицо, мол, понимает её желание. Константин Иванович всё это время сидел на кухне.