Михаил Аранов - Баржа смерти

Ещё раз обнялись. Константин Иванович даже пожалел, что раньше не подружился с Кузьмичом. Всё было как-то недосуг: «Кузьмич – привет». «Костя, здравия желаю». И не больше.

«Вовремя, Костя, ты от нас убываешь, – Константин Иванович слышит глухой шёпот Сергея Кузьмича, – тяжёлые времена у нас настают». Холодок пробежал по спине Константина Ивановича. «Может, ещё обойдётся», – нерешительно отзывается он. «Дай Бог», – Кузьмич крепко жмёт Константину Ивановичу руку.

Ленинград приветствовал беглецов из Гаврилова-Яма тихой солнечной погодой. Стояла золотая осень.

На Московском вокзале родителей встречали обе дочери. Вера была с заметно округлившимся животиком.

– О, никак нам внука подаришь, – Катя обнимает дочь. Та смущённо оглядывается на своего мужа. Александр виновато разводит руками: «Надо с этим делом торопиться. В армию меня забирают».

И Надя подводит к родителям молодого человека. Чернявый, похож на грузина.

– Мама, папа, – Надя радостно улыбается, – это Гриша.

– Вы дружите? – спрашивает Катя.

– Гриша – врач, – сообщает Надя.

– Прекрасно, но хотелось бы знать о Грише побольше, – Катя бросает взгляд на Константина Ивановича. Тот усмехается.

Надя почему-то краснеет. Смущенно улыбается:

– Мы с Гришей расписались.

– Вот тебе и раз, – Катя хлопает себя по бёдрам. – Нежданная новость. А мы с твоим отцом свадьбу проворонили?

– Нет, нет, Константин Иванович, Катерина Петровна, мы ждали вас, – Гриша говорит торопливо, захлёбываясь словами.

«Ой, он такой юный, совсем ещё мальчишка», – думает Катя.

– И сколько Вам лет, Гриша? – спрашивает она.

– Мама, все говорят, какой молодой, уже врач. Он работает в больнице на проспекте имени Володарского [20]. Нам дали от больницы комнату. Комната огромная… На Лиговке. Соседи – две девушки, студентки.

– Наденька, я не про комнату, а про возраст твоего суженого.

– Ну, Катя, какая разница сколько лет. Любят друг друга – и хорошо, – останавливает жену Константин Иванович, – лучше скажите, молодожёны, когда с Гришиными родителями встречаемся?

Константин Иванович видит, как пунцово покраснел Гриша. Опустил свои длинные чёрные ресницы.

– Папа, Гришины родители живут далеко.

– Ну не в Америке же они живут, – не унимается Константин Иванович.

– Почти в Америке – в Житомире, – Надя неумело хмурит брови. Катя осторожно дёргает мужа за рукав. Константин Иванович начинает понимать, что вопрос с родителями Гриши не прост.

– Так куда мы едем? – спрашивает Константин Иванович.

– Костя, я же тебе говорила, едем к Вере. У них на Мойке квартира, две комнаты, – говорит Катя.

– Да, папа, у нас уже и стол накрыт. Саша специально в Елисеевский магазин ездил.

При слове «Елисеевский» Константин Иванович бросает осторожный взгляд на жену. Но Катя не спускает счастливых глаз с дочерей. Трамвай, на котором едет семейство, осторожно переползает мост через Фонтанку. У Гостиного двора толпа до отказа заполняет вагон.

– Мама, папа, – шепчет Вера, – следите за своими чемоданами.

У Казанского собора Саша, деловито раздвигая толпу, выводит родственников из трамвая.

– Так вы живёте рядом с Казанским собором, – обращается Константин Иванович к старшей дочери, – в воскресение здесь служба идёт? Надо бы непременно посетить её.

– Да что Вы, папа! Какая служба. Здесь теперь музей истории религии и атеизма, – Вера оглядывается на своего мужа. Тот пожимает плечами. Константин Иванович понимает этот жест Саши: «Что с них взять – провинция». Но это совсем не обижает его, он обращается к Саше: «А где теперь икона Казанской Божьей Матери?» «Я, вообще-то никогда не слышал о ней, – отвечает зять, – я только знаю, что в подвалах собора представлены всякие пыточные камеры испанской инквизиции. Мы с Верой побывали там».

– Папа, там просто ужас! Мы вас непременно сводим туда, – с жаром говорит Вера.

– Ой, и нас с Гришей возьмите, – слышится голос Нади.

Константин Иванович улыбается. «Не знаю, как ваша мать, но меня, уж извольте, не пугать этим средневековьем», – говорит он. И мысль, печальная, невысказанная: в Казанском соборе – и музей атеизма! Какую изощрённую пытку придумали для православной России. Впрочем, а дровяной склад лучше? А Катя, будто не слышит весь этот разговор. Смотрит на полукруглую решётку, обрамляющую небольшой сквер за Казанским собором.

– Боже, какое чудо эта решётка. И почему она на задворках собора?