Тамара Лисицкая - Идиотки

— А может, еще обойдется? — Рома гладил Ирочку по плечу. — Может, не все так плохо?

— Что обойдется? — рычала Ирочка в подушку. — Рассосется само? Конечно!

— Ну, а если… оставить?

— Кого?

— Ну, этого… Беременность!

— Ты что, с ума сошел? — Ирочка вскочила, вся красная, распухшая от слез. — Ты думаешь, что говоришь?

— А что…

— А ничего! Что мы с этим потом делать будем?

— Ну, что… Мои родители очень внучку хотят…

— Вот пусть твои родители сами и рожают! А у меня другие дела есть! Ясно?

— Ясно…

Она снова упала лицом в подушку, снова плакала, хотя сама для себя уже давно нашла выход, теперь просто соображала, где можно быстро и без проблем избавиться от подарочка Варфоломея, сволочи, скотины, животного.

Хотел помешать ей уехать в Италию!

Яковлев приехал всего на два дня. Потом удастся вырваться только к Новому году. Он приехал на два дня с твердым решением. Жениться. На Наташе.

Долго звонил в дверь, любуясь загаженным лестничным пролетом хрущебы, в которой жила Любимая. Нежно гладил драный дерматин дверей.

Открыла Капитолина Михайловна, погрузневшая, постаревшая.

— Здравствуйте, Капитолина Михайловна!

— Ой, тише! — она оглянулась в комнату. — Дите спит!

— Поздравляю вас с рождением малышки! Это вам!

— Цветы, что ли?

Капитолина Михайловна приняла букет, все еще не очень понимая, зачем ей такое? Даже, кажется, пыталась вспомнить, что обычно с ними, с букетами, делают.

— Ну, спасибо. Прямо не знаю…

— Капитолина Михайловна, я хотел попросить у вас…

Соседняя дверь распахнулась, и на лестницу выскочила маленькая брехливая собака — пришлось срочно закрываться от нее в квартире Петровых.

Потом Капитолина Михайловна укачивала Сусанну, разбуженную собакой.

Яковлев стоял в коридоре и собирался с духом. Ведь уже почти сказал, как же так? Как теперь вспомнить то, что говорят в таких случаях, и как теперь снова решиться? Крепкий, нетрусливый мужик, много раз битый и много раз бивший сам обидчика, терпеливый и закаленный — он вдруг запаниковал!

Если бы Капитолина Михайловна вышла сразу! Или если бы не пошла на кухню пристраивать этот дурацкий букет! А потом еще зазвонил телефон! Словом, к тому моменту, когда она вернулась в коридор, Яковлев уже передумал.

— Ну, что ты хотел, Дима…

— Я Витя.

— Ой, прости! — Капитолина Михайловна махнула рукой, засмеялась. — Старая стала, дурная, все путаю!

— Я хотел узнать, где сейчас Наташа? Хотел поболтать с ней. А то с подругами ее уже встречались, вспоминали школу, а с ней…

— Ай, она вся в заботах, Витя! Трое малых на ней, досматривает, я же совсем сейчас больная стала… Ох, моя Наташечка… Нет у нее времени, все работает.

— А где работает? Где ее можно найти? А то мне завтра уезжать надо!

— Так она же в деревне сейчас!

— В какой деревне?

— Ой, я и забыла название… Какие-то Дубки… Или Зубки… Можно спросить у этого… У Алексея, свидетеля Ириного! Он Наташку туда отвез!

— Зачем?

— Ну, яна ему сад делает… А он ее с малыми за это кормит… Хароший хлопец, багатый, холостой.

Хороший. Богатый. Холостой. Яковлев проморгался после этого, потом пожал руку Капитолины Михайловны. Аккуратно открыл дверь.

Уже на лестничной клетке, вонючей, грязной, обернулся и спросил дрожащим голосом:

— А у них что… роман, да? У Наташи и у этого… свидетеля?

— Не знаю, — Капитолина Михайловна искренне пожала плечами. — Она ж такая скрытная… Может, и роман… Так бы не поехала к нему жить, девка ж серьезная…

— А! Ну, спасибо. До свидания.

Он помчался вниз, а Капитолина Михайловна долго смотрела из-за занавески на кухне на то, как он убивал землю каблуками, когда шел прочь.

— Влюбился хлопец, — вздохнула она. — И чего она у меня такая дикая?.. Хороший муж был бы…

Италия. Город Римини. Жаркая комната, в которой еще человек десять конкурсантов с менеджерами, педагогами. И Ирочка с Ромой. Ирочка разминала пальцы, Рома мазал маслом бутерброд.

Ирочкино умение есть в самую волнительную минуту поражало. Другие нервничали, маялись. Конкурсантка из Италии громко молилась в уголке. Представитель Австрии наяривал гаммы, вызывая массовое, всеобщее желание его убить. А Ирочка размахивала кистями и жевала бутерброд.

— Что ты жалеешь? Толще мажь!

— Оно жирное! Масло здесь очень жирное! Ты его не сможешь есть!

— Ой, слышишь… — она нетерпеливо потеребила воздух пальчиками. — Давай скорее!