Дэвид Уоллес - Бесконечная шутка

Журналистка высморкала красный нос.

– Шахматы на бегу.

– Неплохо сказано.

Хэл вошел в подачу в левый квадрат.

– Ваши студенты играют в шахматы?

Безрадостный смешок.

– Некогда.

– А вы?

Со второй подачи Хэла Стайс сделал победный удар бэкхендом; слабые аплодисменты.

– Мне некогда играть вообще, – сказал Делинт, заполняя графу. По звуку было слышно, что ракетка второго мальчика натянута сильнее, чем у Хэла.

– Когда уже получится посидеть с Хэлом наедине?

– Не знаю. Не думаю, что получится.

Быстрое движение головы журналистки изменило рисунок кожи на шее.

– Прошу прощения?

– Это не мне решать. Предполагаю, что не получится. Доктор Тэвис вам еще не говорил?

– Честно говоря, я не поняла, что он мне говорил.

– Мы никогда не разрешали интервью с нашими пацанами. Основатель вас еще пускал на территорию, а при Тэвисе то, что вы приехали, уже исключение.

– Я же только ради бэкграунда, для вашего выпускника, пантера.

Делинт сложил губы так, будто свистит, хотя свиста не последовало.

– Мы никогда не разрешали никаких интервью с ребятами до окончания ЭТА тренировки и прививки.

– Разве у студента нет права решать, с кем он будет говорить и зачем? А если мальчик сам хочет поболтать со мной о переходе его брата из тенниса в футбол?

Делинт подчеркнуто сосредоточился на матче и характеристике, было заметно, что он не следит за разговором.

– Говорите с Тэвисом.

– Я говорила с ним больше двух часов.

– Через какое-то время вы наловчитесь задавать ему вопросы. Тэвис – его надо загонять в угол «да-нет», когда можно твердо потребовать – да – да, нет – нет. Если вы соображаете, на это хватает минут двадцати. Это же ваша профессия, вытягивать ответы из людей. Ответ официально давать не мне, но я думаю, что «нет». Вот приезжает сюда бостонская пресса после крупного события – уезжают домой с результатами матча, физической статистикой и родными городами игроков, несолоно хлебавши.

– «Момент» – американский журнал для выдающихся людей и о выдающихся людях, а не какой-то спортивный писака с сигарой и дедлайном.

– Это руководящее решение, милая. Я не в руководстве. Только знаю, что нас здесь учат видеть, а не чтобы видели нас.

– Я приехала только ради точки зрения талантливого мальчика на смелый переход его талантливого брата в большой спорт, в котором он проявил еще больше таланта. Один выдающийся брат – о другом. Хэл – не в фокусе профиля.

– Загоните Тэвиса в нужный угол, и он вам сам расскажет про «видеть», а не «чтобы видели». Эти пацаны – здесь самые лучшие учатся видеть. Мысль Штитта – самотрансценденция через боль. Эти пацаны. – указывая на Стайса, который сломя голову бежит за укороченным с лета, но тот перестал катиться по корту задолго до линии подачи; слабые аплодисменты, – они здесь для того, чтобы раствориться в чемто гораздо большем, чем они сами. Чтобы все оставалось, как когда они только начинали, – ведь сперва игра – нечто большее. Затем они проявляют талант, начинают побеждать, становятся крупными рыбами в прудах своих родных городов, теряют способность растворяться в игре и видеть. Все юниорские мозги наперекосяк, от таланта. Они выкладывают кучу бабла, чтобы поступить сюда и снова стать мелкой рыбешкой, и получить по башке, и почувствовать себя меньше, и видеть, и развиваться. Забыть на пару лет, что они объекты внимания, и увидеть, на что они способны, когда никто не смотрит. Сюда не для того поступают, чтобы про них писали бэкграунды или что-то там мягкое. Милая.

Делинту показалось, у Стипли какой-то тик. Из одной ее ноздри торчал крошечный пучок волос, что Делинт находил отвратительным. Она спросила:

– А про вас когда-нибудь писали, в вашу бытность игроком?

Делинт с прохладцей улыбнулся в характеристики.

– У меня никогда не было такого рейтинга или талантов, чтобы этот вопрос вообще вставал.

– А у некоторых здесь есть. У брата Хэла были.

Делинт провел карандашом по губам, шмыгнул.

– Орин был ничего. Орин, по сути, был игроком одного приема. И, между нами и забором, – с головой у него были проблемы. И из игры он ушел на спаде. А вот его младшего в теннисе ждет большое будущее, если он сам захочет. И Орто. Уэйна – так наверняка. Пару девчонок – Кент, и вот Карин и Шарин, – показывая на чудовище Воутов ниже, – по-настоящему одаренные, те, кто по-прежнему на взлете, если попадут в Шоу…

– То есть станут профессионалами.

– В Шоу они сколько влезет могут бронзоветь, становиться памятниками самим себе, чтобы на них смотрели, тыкали пальцами и перемывали кости. А пока что они здесь, чтобы самим побыть теми, кто смотрит и видит, и забыть, что смотрят на них, пока что.