Дэвид Уоллес - Бесконечная шутка

Но после 23:00 гостей туда не пускают, потому что там Отбой, поэтому Марио просто ковыляет по разбитому тротуару и заглядывает в окна первого этажа на всяких разных людей. Все окна светятся от света, а некоторые приоткрыты, и стоит такой шум, как снаружи дома, полного людей. Из одного окна наверху, выходящего на улицу, слышится «Дай сюда, дай сюда». Кто-то плачет, а кто-то то ли смеется, то ли очень сильно кашляет. Сердитый мужской голос из кухонного окна сбоку отвечает комуто, кто только что сказал «Так купи вставные зубы» и добавил плохие слова. В другом окне наверху, над местом, где пандус и кухонное окно, где земля мягкая и хорошо держит свинцовый брусок и полицейский замок, в этом верхнем окне вместо шторки флаг и на стекле наполовину соскобленный стикер с надписью курсивом «Живи одним», и Марио застает врасплох тихий, но безошибочный звук записи эфира «Более-менее шестидесяти минут с Мадам Психоз», который Марио сам никогда не записывал, потому что считал, это уже не то, но теперь странно взволнован, услышав, что кто-то в Эннетовом Доме догадался записать и включить. Из открытого окна с колышущимся флагом вместо шторки слышится один из старых выпусков, с Года Чудесной Курочки, дебютного года Мадам, когда она порой говорила весь час и еще с акцентом. Сильный восточный ветер сдувает жидкие волосы Марио на затылок. Его угол относительно земли – 50°. Тетя в меховой шубке, неудобных на вид синих джинсах и высоких каблуках цокает по тротуару мимо и поднимается по пандусу в заднюю дверь Эннетова Дома, даже виду не подав, что увидела человечка с большущей головой, опирающегося на полицейский замок прямо на лужайке перед кухонным окном. На тете столько макияжа, что ей как будто нехорошо, но зато она оставляет после себя шлейф очень приятного запаха. Почему-то Марио кажется, что человек в окне за флагом – тоже женщина. Не исключено, думает Марио, что она одолжит записи собрату-слушателю, если он сможет попросить. Обычно он сверяется по вопросам этикета с Хэлом, который невероятно знающий и умный. Когда он думает о Хэле, его сердце едва не прыгает, а толстая кожа на лбу морщится. Хэл наверняка знает и слово, которое значит «личные записи передач из эфира». Вдруг у этой тети не одна запись. Эта – из первого года «Шестидесяти минут +/-», когда у Мадам еще был легкий акцент и она часто говорила так, будто обращалась к одному человеку или персонажу, который был для нее очень важным. Маман объяснила, что если ты не сумасшедший, то разговаривать с человеком, которого нет, называется «апострофа», и это полноценное искусство. Марио влюбился в первые передачи Мадам Психоз, потому что они ему напоминали, будто кто-то грустный читает вслух пожелтевшие письма, которые она достала из обувной коробки в дождливый вечер, всякое про расставания, про смерти любимых, про беды США, про всякое важное. Все труднее отыскать полноценное искусство, которое именно про всякое важное. Чем Марио старше, тем сильнее его сбивает с толку, что все в ЭТА старше возраста примерно Кента Блотта чувствуют себя некомфортно и стыдятся, когда разговор заходит про что-то очень важно важное. Как будто есть правило, что о важном можно говорить, только если все закатят глаза или смеются как-то совсем не весело. Самое неприятное, что приключилось сегодня, – когда за обедом Майкл Пемулис сказал Марио, будто хочет организовать телефонную линию молитв для атеистов, когда атеист набирает телефон и слышит только гудки, и никто не отвечает. Это был анекдот, и хороший, и до Марио дошло; неприятно то, что Марио за обеденным столом оказался единственный, чей смех был веселым; все остальные, когда смеялись, как-то прятали глаза, будто смеются над инвалидом. Для Марио это все было слишком сложно, и он не понимал ответы Лайла, когда поднимал этот вопрос с ним. И впервые не смог помочь Хэл, потому что ему словно было некомфортно и стыдно, больше чем друзьям за обедом, а когда Марио говорил про всякое важное, Хэл называл его Бубу и вел себя так, будто брат описался, и Хэл очень терпеливо поможет ему переодеться.

Из темноты появлялись и заходили внутрь много людей, потому что Отбой. Все казались испуганными и ухмылялись, притворяясь, что они не стесняются. Мужчины прятали руки в карманах пальто, а женщины придерживали руками воротники, чтобы те не раскрывались. Один молодой человек, которого Марио никогда не видел, заметил, что Марио мучается с полицейским замком, и помог ему отцепить задвижку и убрать свинцовый брусок в рюкзак. Даже такая пустяковая помощь делает мир лучше. Марио вдруг так хочется спать, что он не уверен, сможет ли подняться на холм домой. Те же треки, которые играли в начале творческого пути Мадам Психоз, играли по ночам до сих пор, такие неправильные без нее самой.