Дэвид Уоллес - Бесконечная шутка

– Они, таким образом, изучать голографические преобразования яда, а не яд.

– Мэнсон в корпоративной сауне, [165] Искаженное Mens sana in corpore sano (лат.) – «В здоровом теле здоровый дух». Арс. Такой получился оптический перчаточный бокс. Максимальная профилактика.

– Прошу меня руководить.

– Вот, но, например, знают ли в твоей стране, что вся кольцевая теория о таком синтезе, что производит отходы, которые становятся топливом для процесса, отходы которого становятся топливом для синтеза: что вся эта физическая теория родом из медицины?

– Что это значить? Из аптеки медицины?

– Из науки медицины, Арс. Твоя часть мира теперь принимает кольцевую медицину как само собой разумеющееся, но вся идея заражать раком сами раковые клетки всего пару десятилетий назад предавалась анафеме.

– Анафеме?

– Ну то есть типа была радикальной, маргинальной. Гребанутой. Высмеяли до коликов всей, в кавычках, мейнстримной уважаемой наукой. У которой самой представление о лечении было – отравить все тело, а потом уж разбираться, что осталось. Хотя кольцевая химиотерапия вправду поначалу была реально двинутой. Можешь посмотреть ранние микроснимки, – у Шахта с ними целый постер, который он все не снимает, хотя уже всех задолбало, – ранние микроснимки раковых клеток, которых кормят с ложечки микромассивными порциями пережаренной свинины и диетической газировки, заставляют курить микромальборо, не отрывая при этом от крошечных сотовых телефонов… 238

– Я переминать сперва одну ногу, потом другую ногу.

–. но и из этой микромедицинской модели последствовала равно радикальная идея, что а вдруг можно достичь кольцирующего синтеза с высоким количеством отходов, если бомбить крайне токсичные радиоактивные частицы массивными дозами чего-нибудь еще токсичней, чем сами радиоактивные частицы. Синтез, который работает на яде и производит относительно стабильный фторид плутония и тетрафторид урана. Оказывается, все, что нужно, – просто доступ к мозговзрывательным объемам токсичного материала.

– Следовательно, естественно поместить синтез в Великой Впадине.

– Так точно и яволь. Вот тут и начинается абстрактная преисподняя, и я просто сокращу теорию до факта, что единственный облом во всем процессе в плане окружающей среды – итоговый синтез оказывается таким жадно эффективным, что высасывает все токсины и яды из окружающей экосистемы до последнего, все ингибиторы органического роста на сотни километров в радиусе по всем направлениям.

– Посему тревога и миф восточной Впадины.

– Получаешь на выходе окружающую среду такую плодоносно буйную, что жить там практически невозможно.

– Тропический лес на анадическом стероболике.

– Ну почти.

– Отсюда хищные дикие хомяки, насекомые размера «Фольксваген», инфантильный гигантицизм и немачетируемые области лесов мифической восточной Впадины.

– Да, Арс, и получается, что необходимо постоянно подбрасывать в огонь токсины, чтобы разнузданная экосистема не расползлась и не захватила более экологически стабильные зоны, настолько переработав весь яд атмосферы, что мы задохнемся от чистого воздуха. Ну и прочая, и прочая. В общем, вот почему катапульты ЭВД работают из зоны метрополии на север.

– В восточную Впадину, чтобы она быть в узде.

– Ну видишь, как все сходится?

– Мистер Торп выразить крайнее разочарование, если я прибежать к удалению повязки для местонахождения уборной.

– Арс, я все слышу. У меня со слухом хорошо. Хватит мне по ушам ездить. Главное, что тебе надо запомнить, если столкнешься с Уотсоном, – циклический эффект доставки отходов и синтеза. Катапульты работают когда?

– Даты, которые в каждом месяце есть простые числа, до полуночи.

– Что и предотвращает буйство природы, которое может случиться, когда закончатся все токсины. Побочный эффект – восточная часть Сетки 3 несколько раз за месяц превращается из джунглей в пустошь и обратно. В первую неделю месяца особенно стерильная, а в последнюю – рай на земле.

– Словно значительно ускорить само время. Словно сама природа отчаянно хотеть нанести визит в уборную.

– Феномен акселерации, эквивалентный, кстати, невероятному замедлению времени. Мнемонический стишок, которому Уотсон пытался научить Сопло, звучит так: «Был пустырь – стал лес дремучий: все во времени тягучем».

– Децелерация времени, я понимать.

– И вот Сопло говорит, это-то его и доконало, в концептуальном плане. Говорит, что он китайский ежик, если может понять концепт времени в движении, в концептуальном плане. Поэтому он и ступорит со всей кольцевой моделью в целом. Признаю, она абстрактная. Но ты бы его видел. Пол-лица в судорогах, вторая половина, с родинкой, просто висит и таращится, как кролик перед удавом. Лайл пытается очень медленно провести его по самым детсадовским принципам относительности времени в экстремальных биологических условиях. Между походами Сопли в сауну. Ирония для Соплежуя в том, что ему даже не надо разбираться в темпоральных потоках, раз уж у самого Уотсона при мысли о них лоб волнами идет.