Дэвид Уоллес - Бесконечная шутка

Свет лился из-под внутренней двери Тэвиса потому, что наружная была открыта. Пемулису даже не пришлось прикладываться ухом к дереву внутренней двери. Шипенье и высокоскоростной рокот Стейрбластера Тэвиса было слышно и так, как и задыхающийся удаляющийся голос директора. Было ясно, что внутри больше никого нет. Было ясно, что Тэвис в кабинете без рубашки, с полотенцем ЭТА на шее, волосы висят мокрой занавеской сбоку его маленькой головы, пока он пытается не отставать от того, что всем напоминало одержимый Сатаной эскалатор в «Филенс». Он раззадоривал себя какой-то быстрой ритмичной мантрой, в которой Пемулису слышалось то ли «Абсолютное беспокойство, абсолютное беспокойство», то ли «Абсолютно не беспокойся, абсолютно не беспокойся» и т. д. Пемулис мог представить, как на Стейрбластере подпрыгивают пузико и титьки Тэвиса. Иногда голос вдруг звучал приглушенно, когда он, видимо, промокал полотенцем перекошенные усы. На ручке Тэвиса не было изолирующего резинового чехла, заметил Пемулис.

Пояс в ансамбле Пемулиса пластиковый, расшитый безвкусными бусинами в стиле навахо, – его на «Вотабургере» прошлой осени купил в сувенирном киоске малыш Чип Свини и впоследствии передал Пемулису в ходе упражнения Старшего товарища «теннис-как-игра-на-удачу». Узоры из бус были оранжевого цвета аризонского ядозуба и черного – оранжевый оттенком пояс отличался от водолазки Пемулиса.

Он никогда не мог удержаться и не раскусить леденец, рассосав его до определенного размера и текстуры.

Бездверный кабинет заведующей учебной частью казался сияющим прямоугольником света. Впрочем, свет не проникал далеко вглубь приемного помещения. На более близком расстоянии можно было различить звуки, доносящиеся из кабинета, причем ни слова. Пемулис проверил ширинку, щелкнул пальцами у себя под носом, приосанился, двинулся и твердо забарабанил по бездверному косяку, не замедляя шага. Его замедлил уже более пушистый синий палас в кабинете. Когда он вошел целиком, замер на месте. Прямо перед ним оказались Джон Уэйн, 18-А, и мамашка Хэла. Они стояли где-то в двух метрах друг от друга. В комнате горели лампы на потолке и четыре торшера. Стол для семинаров и стулья отбрасывали сложную тень. На столе лежали два самодельных помпона из бумаги, прошедшей через шредер, и, кажется, ампутированных ручек деревянных теннисных ракеток, – не считая их, стол был пуст. На Джоне Уэйне – футбольный шлем, легкие наплечники, спортивная ракушка «Рассел», носки, ботинки и больше ничего. Он стоял в классической стартовой позиции американского футбола. Невероятно высокая и очень хорошо сохранившаяся мать Инка доктор Аврил Инканденца – в тесном зелено-белом костюме чирлидерши с одним из больших медных свистков Делинта на шее. Она свистела в свисток, в котором, очевидно, отсутствовал маленький внутренний язычок, потому что свиста не было слышно. Она была примерно в двух метрах от Уэйна, лицом к нему, в почти шпагате на пушистом паласе, подняв одну руку, и делала вид, что свистит, а Уэйн низко рычал, как классический американский футболист. Пемулис, моргая, демонстративно сдвинул фуражку с деревенским козырьком, чтобы почесать в затылке. На него смотрела только миссис Инк.

– Я, наверное, не буду даже тратить наше с вами время на дурацкие вопросы, не помешал ли я, – сказал Пемулис.

Миссис Инк как будто остолбенела. Рука так и повисла в воздухе, с расставленными пальцами. Уэйн наклонил голову, чтобы взглянуть на Пемулиса из-под шлема, не меняя стартовой позиции. Футбольное рычание затихло. У Уэйна были узкий нос и близко посаженные ведьмовские глаза. Во рту – пластмассовая капа. Всем весом он опирался на кулаки, из-за чего четко обрисовывалась мускулатура ног и ягодиц. В кабинете как будто прошло куда больше времени, чем на самом деле.

– Я на секундочку отвлечь, если позволите, – сообщил Пемулис миссис Инк. Он стоял прямо, как школьник, кротко сложив руки на ширинке, – у Пемулиса эта поза получалась бесстыжей.

Уэйн выпрямился и направился к своей одежде, как будто нисколько не смущаясь. Его аккуратно сложенный спортивный костюм лежал на столе завуча в дальнем конце кабинета. Капа была приделана к забралу и так на нем и повисла, когда он вынул ее изо рта. На подбородочном ремне было несколько застежек, которые Уэйну пришлось отстегивать.

– Классный шлем, – заметил Пемулис.

Уэйн с силой просовывал ботинки через штанины и не ответил. Он был весь такой мускулистый, что резинка ракушки даже не врезалась в ягодицы.