Дэвид Уоллес - Бесконечная шутка

– Мсье Фортье находит теории о содержании нерелевантными.

Стипли иногда клонил головой в манере единовременно женственной

и птичьей. Чаще всего он это делал в течение тишины. Также он вновь убрал что-то маленькое с накрашенной губы. Также он говорил с большей женственной интонацией. Все это Марат предал своей памяти.

Зима, 1963 год до э. с., Сепульведа, Калифорния

Я помню 208, как обедал и читал что-то скучное из Базена, когда на кухню вошел отец, смешал себе напиток с томатным соком и сказал, что, как только я доем, ему и матери потребуется моя помощь в их спальне. Все утро отец провел в рекламной студии и до сих пор был во всем белом, в парике с жесткими белыми волосами с пробором, и еще не смыл телевизионный грим, от которого на его лице при дневном свете появлялся оранжевый отсвет. Я быстро доел, сполоснул посуду в раковине и проследовал по коридору в главную спальню. Там были отец с матерью. Гардины и тяжелый занавес от солнца за ними были раздвинуты, жалюзи подняты, и в комнате, обставленной в белых, синих и голубых тонах, было очень светло.

Отец склонился над большой кроватью родителей, с которой сняли все постельное белье до самого наматрасника. Склонился и давил ладонями на матрас. Простыни, подушки и голубое покрывало были свалены в кучу на ковре подле кровати. Затем отец протянул мне подержать стакан с томатным соком, влез с ногами на кровать и встал там на колени, энергично давил обеими ладонями на матрас, наваливаясь всем весом. Он нажимал в одном месте, затем привставал, слегка поворачивался на коленях и с равной силой нажимал в другом месте матраса. Так он обошел всю кровать, иногда даже передвигаясь на коленях, чтобы добраться до противоположных углов и затем на них надавить. Помню, как думал, что это весьма напоминает толчки в грудь пациента в экстренных случаях. Помню, что в томатном соке отца на поверхности плавала мякоть перца. Мать стояла у окна спальни, курила длинную сигарету и смотрела на лужайку, которую я полил перед тем, как пообедать. Окно без гардин выходило на юг. Комната пылала в лучах солнца.

– Эврика, – произнес отец, несколько раз надавив в определенной точке.

Я спросил, можно ли мне спросить, что все это значит.

– Чертова кровать скрипит, – ответил он, стоя на коленях над этой конкретной точкой, продолжая на нее давить. Теперь, когда он нажимал, матрас издавал скрип. Отец поднял глаза на мать у окна спальни. – Слышишь или не слышишь? – спросил он, надавливая и отпуская. Мать сбросила пепел с длинной сигареты в неглубокую пепельницу, которую держала в руке. Она смотрела, как отец застыл на скрипящей точке.

По лицу отца из-под жесткого белого профессионального парика темно-оранжевыми струйками сбегал пот. Он два года работал в качестве «Человека из «Радости», представляя фирму, тогда носившую название «Мягкие пластиковые пакеты «Радость» из Зейнсвилля, Огайо, через калифорнийское рекламное агентство. Жакет, узкие брюки и туфли, которые он был обязан носить по контракту, тоже были белыми.

Отец повернулся на коленях, дернулся всем телом, слез с матраса, положил руку на копчик и выпрямился, не спуская глаз с матраса.

– Проклятущая гребучая кровать начала скрипеть, вот свербело твоей матери притащить ее с нами сюда из, так сказать, сентиментальной ценности, – произнес отец. Когда он сказал «твоей матери», я понял, что он обращался ко мне. Он поднял руку в ожидании стакана с томатным соком, не глядя на меня. Хмуро уставился на кровать. – Она нас с ума на хрен сводит.

Мать аккуратно положила сигарету на край неглубокой пепельницы, оставила пепельницу на подоконнике, наклонилась над изножьем кровати и надавила на точку, которую обнаружил отец, снова раздался скрип.

– А по ночам вот это место, которое мы обнаружили и определили, как будто раскидывает щупальца и метастазы, пока сраные скрипы не забивают всю кровать, – он отпил немного томатного сока. – Места, где пищит и скрипит, – произнес отец, – пока уже не кажется, что нас крысы заживо жрут. – Он пощупал подбородок. – Кишащие орды пищащих и скрипящих хищных бешеных крыс, – произнес он, едва не дрожа от возмущения.

Я посмотрел на матрас, на руки матери, которые шелушились в сухом климате. Она всегда носила с собой увлажняющий крем.

Отец произнес:

– И лично с меня довольно, – он промокнул лоб белым рукавом.

Отец ранее упоминал, что потребуется моя помощь, о чем я ему сейчас напомнил. В том возрасте я уже был выше обоих родителей. Мать была выше отца, даже когда он стоял в обуви, но в основном из-за длинных ног. Тело отца было плотнее и солиднее.