Глубокая любовь к народной культуре — одна из самых прочных нитей, соединяющих писателя с родным народом. Но не единственная. Свою судьбу литератора Нгуги Ва Тхионго не отделяет от судеб страны. В предисловии к пьесе «Суд над Диданом Кимати», написанной им в соавторстве с Мисере Муго, он утверждает: «Мы считаем, что кенийская литература, в сущности, вся африканская литература находится под судом. Африканская литература и африканские писатели либо борются вместе с народом, либо содействуют империализму и классовым врагам народа».
И далее: «Мы верим, что хорош тот театр, который стоит на стороне народа, который, не скрывая ошибок и слабостей, придает народу смелость и поднимает его решимость в борьбе за полное освобождение».
Эти мысли в полной мере относятся и к прозаическим произведениям кенийского писателя.
Исторические судьбы родины — это постоянная и центральная тема всего творчества Нгуги Ва Тхионго. В романе «На разных берегах» он рассказывает о первом периоде колониальной голгофы Кении — распада традиционного общества в обстановке колониального порабощения. В романах «Не плачь, дитя» и «Пшеничное зерно» он пишет о том, как сбрасывает свой тяжкий крест восставший народ. Наконец, в новом произведении — романе «Кровавые лепестки» — он создает панораму народной жизни в современной, уже независимой Кении.
Английский литературовед Г. Гриффит замечает в своей книге «Двойное изгнание»:
«Сразу же после обретения страной независимости африканский писатель был мало склонен задаваться вопросами о новом обществе, созданном в результате борьбы за свободу… Большинство писателей обращались к тому, что Ачебе определил как главную стоящую перед ними задачу — выявить и выразить африканский взгляд на события, долгое время затемненные европейскими мифами завоевания и «цивилизации». Но период, последовавший за завоеванием независимости, был для многих из них временем горького разочарования. Порой становилось ясно, что революция вызвала лишь смену хозяев и что новое, национальное руководство очень часто целиком присваивало привилегии ушедших колониальных держав. Четкие проблемы эпохи борьбы за независимость сменились более расплывчатыми и более коварными вопросами, которые было труднее осознать и еще труднее выразить… Когда стало ясно, что новая правящая элита не имеет намерения честно распределить новое богатство и зачастую не способна развивать источники нового экономического роста, недовольство стало закипать».
Это схематичное и уже поэтому не совсем верное объяснение того, почему многие африканские писатели, и в их числе Нгуги Ва Тхионго, начинают с тревогой задумываться над жизнью народа в независимой Африке. Их побуждает к этому не только возмущение тем, что правящая прослойка эгоистична, стремится к самообогащению, пренебрегает интересами народа. В частности, мотивы, заставляющие Нгуги Ва Тхионго браться за перо, очевидно, не исчерпываются его возмущением так называемой «новой элитой» африканского послеколониального общества. Его издавна волнуют широкие, исторического масштаба вопросы: какими причинами обусловлено бедственное положение народных масс? Каков истинный характер пресловутого «экономического процветания» Кении, о котором с такой кичливостью пишет неоколониалистская пропаганда? Какими средствами верхи навязывают свое господство низам? И едва ли не самый главный вопрос: в каких формах народ, ранее сплоченный, но позднее разъединенный, раздробленный, может восстановить собственное единство? Уже в ранних произведениях писателя видно стремление найти ответ на эти мучающие его, как и многих других писателей, проблемы. Роман «Кровавые лепестки» также находится в русле этих исканий.
Творческий замысел, которым руководствовался Нгуги Ва Тхионго в работе над «Кровавыми лепестками», достаточно ясен. Через судьбы отдельных людей он стремится раскрыть то, что можно назвать «социальным смыслом» современной истории Кении. Трудная, сложная задача. Свой первый шаг к ее решению писатель делает, разрабатывая структуру романа. Судьбы своих главных героев он связывает одним событием в тугой сюжетный узел: после пожара, в котором гибнут люди, Крега, Мунира, Ванджа и Абдулла оказываются под арестом, ведется следствие. В тюрьме, во время допросов или ожидания в одиночных камерах, каждый из арестованных вспоминает свою жизнь, рассказывает ее полицейскому следователю. Постепенно раздвигаются пространственные рамки романа — возникают картины быта деревушки Илморог, нищета, обездоленность и кричащее богатство Найроби, наконец, судьбы всего края кикуйю. А вместе с тем расширяются временные горизонты, отодвигаются в сторону недавние события, их заслоняют происшествия последних лет и даже десятилетий. Каждый из героев романа по-своему осмысляет и прошлое, и сегодняшний день Кении, по-своему воспринимает происходившие и происходящие изменения. В результате и читатель романа получает возможность под разными углами зрения увидеть кенийские будни во всем пестром разнообразии и мелких личных драм, и крупных исторических поворотов в жизни народа.
Читать дальше