Ван Мэн - Средний возраст

Это стало тайной его жизни.

Была у него и другая тайна, которую он хотел утаить от всех, но не сумел.

Он уже вступил в пору зрелости, когда, не научившись сдерживать и направлять свои порывы, можно легко скатиться с рельсов. К тому же, что бы ни писали газеты, факт остается фактом: в пекинских переулках живет очень много таких молодых людей, как Эрчжуан, которые никогда не читают газет.

Он не читал газет не потому, что не хотел. Их семья газет не выписывала, а единственный экземпляр «Пекинской ежедневной газеты», выписанный в их бригаду на несколько строительных площадок, он и в глаза не видел, газета оставалась у тех, кто сидел в конторе. На улицах газетные киоски редкость, читальных залов для рабочей молодежи и вовсе не сыщешь. Газеты, как видно, не для таких, как Эрчжуан.

Зато он пристрастился к кино, особенно нравились ему фильмы про любовь. Не отрываясь, завороженно смотрел он кадры с любовными сценами, и если бы вдруг на экранах пошли эротические фильмы, Эрчжуан, наверное, не выходил бы из кинотеатров.

Не могли ли такие фильмы толкнуть его на преступление?

Скорей, наоборот. Даже короткие, как вспышка, кадры о влюбленных доставляли ему радость. Затаив дыхание, он смотрел на экран, ни с кем не обсуждал просмотренного фильма, молча предавался приятным грезам, перебирая в памяти увиденное, воображая себя романтическим героем фильма, и в этом его здоровая, крепкая плоть черпала удовлетворение; поэтому утром он поднимался, чувствуя себя порядочным, чистым человеком.

Но однажды он испытал страшное замешательство. Как-то в туманном сновидении, когда он по обыкновению воображал себя благородным рыцарем из фильма, из расплывчатого кадра стала вырисовываться героиня с внешностью, осанкой, голосом… Хоу Ин. Эрчжуан был поражен. По сюжету фильма он должен был подойти к ней, обнять, прижать к груди… но ноги словно приросли к полу, у него появилось странное ощущение: он не смеет прикасаться к этой девушке, он должен оберегать, уважать ее…

Проснувшись на следующее утро, он вышел во двор поднять засов на воротах и вдруг увидел возвращавшуюся с ночной смены Хоу Ин, сонную, растрепанную; улыбнувшись ему, она исчезла за дверью.

Сокровенные мысли Эрчжуана, которые он таил в сердце, первым угадал отец. Он пошел попытать счастья, но напоролся на отказ. В семье Хоу рассчитывали, что замужество Хоу Ин поможет ей подняться вверх по общественной лестнице.

В этот вечер Цай Боду вышел вместе с Хоу Ин. Чем кончатся эти смотрины? А вдруг дело сладится?

Эрчжуану не хотелось есть. Он ждал, прислушиваясь к звукам ее шагов.

Хоу Юн раздвинул занавеску, вошел в комнату и замер при виде картины, от которой уже отвык.

В комнате негде было повернуться. У небольшого стола с закусками и вином друг против друга сидели вернувшийся с работы отец и Хоу Жуй. Племянница Линьлан около своей кроватки играла с пластмассовой куклой, у которой уже успела разбить голову, и сосала карамель. Мать, сидя на плетеном стуле, оживленно беседовала о чем-то с невесткой Бай Шуфэнь, которая расчесывала волосы над умывальным тазом. Комнату заполнял густой запах рыбы-сабли в кисло-сладком соусе. Этот запах заставил Хоу Юна еще острее ощутить убожество и вульгарность родного дома. Еще не успокоившись после телефонного разговора, он готов был взорваться и излить все, что накопилось у него на душе.

— А, сын пожаловал! Давай, выпей с нами рюмочку-другую! — Появление Хоу Юна до того обрадовало отца, что он поклонился сыну, как дорогому гостю. Хоу Юн удержал едва не сорвавшиеся с губ горькие слова. В этом поклоне был весь отец — с его добротой, честностью, мещанством, легкомыслием, искренностью… Он выдавил из себя улыбку и произнес:

— Папа, ты пей сам, я что-то устал, пойду прилягу.

Не обратив внимания на кивнувшую ему невестку, он прошел в дальнюю комнату.

В отличие от своей спутницы жизни Хоу Циньфэн гордился всеми тремя детьми и верил в будущее каждого из них. Он до сих пор не мог забыть, как много лет тому назад Хоу Жуй опубликовал стихотворение в «Бэйцзин жибао»; каждый раз, получив на почте журнал с очередной пьесой Цай Боду, он думал о своем первенце и его способностях. Должно же наступить такое время, когда и его начнут печатать в журналах! Нечего и говорить, как он был доволен вторым сыном, но из чувства самоуважения ходил к сватьям лишь два раза в год: первого октября и в Праздник весны. Притом он никогда у них не ночевал и даже не пользовался ванной, считая, что не имеет права на те привилегии, которыми пользуется его жена, помогавшая именитым родственникам по дому. Что же касается дочери, Хоу Ин, он не сомневался, что она найдет себе достойного супруга. Прослышав, что Цай Боду обещал познакомить ее с каким-то редактором, он обрадовался и, будучи под хмельком, захихикал: