Ван Мэн - Средний возраст

Прости меня! Только тебе я могу это сказать. Уезжая, я оставляю свое сердце здесь, с тобой, на моей любимой родине. Куда бы ни забросила меня судьба, мне не забыть все, что она дала мне. Верь мне! Рано или поздно, через год или десять лет, как только Яя станет на ноги, а мы чего-то достигнем в медицине, мы непременно вернемся.

И наконец, от всего сердца желаю тебе поскорей поправиться! После этой болезни ты должна научиться думать о себе. Нет, нет, я не учу тебя эгоизму, я всегда преклонялась перед твоим бескорыстием. Просто я хочу, чтобы ты была здорова и чтобы китайская медицина могла гордиться новыми успехами такого выдающегося врача, как ты!

Прощай!

Через полтора месяца Лу Вэньтин разрешили выписаться из больницы.

Она выздоровела почти чудом, с трудом преодолев внезапно обрушившийся на нее тяжелый недуг, несколько раз приводивший ее к краю смерти.

В день выписки Фу Цзяцзе возбужденно суетился около жены. Он помог ей натянуть шерстяные брюки, ватник, обвязал шею коричневым шарфом.

— Как дела дома? — спросила Лу.

— Все в порядке. Вчера из больницы послали человека пособить с уборкой.

Перед ее глазами тут же встала их комнатушка с книжными полками, задернутыми белой занавеской, будильником на подоконнике, письменным столом с тремя ящиками…

Ей, побывавшей на краю жизни и смерти, собственное тело даже в тяжелой одежде казалось легким, почти невесомым. Но стоило Лу подняться, как ноги ее подкосились, и она чуть не упала. Всем телом опершись на мужа, она уцепилась за его рукав и, придерживаясь другой рукой за стенку, сделала шаг вперед.

То и дело останавливаясь, она шла по длинному коридору, где стояли, провожая ее глазами, директор больницы Чжао, заведующий глазным отделением Сунь, врачи из терапевтического и глазного отделений.

Несколько дней подряд шел дождь, холодный ветер завывал в голых ветвях деревьев. После дождя солнце светило особенно ярко, его прямые лучи заливали длинный коридор. Фу Цзяцзе, бережно поддерживая жену, шел вперед, навстречу солнцу и холодному ветру.

У самого выхода стояла карета медицинской помощи, поданная по распоряжению директора Чжао.

Доктор Лу Вэньтин, опираясь на руку мужа, вышла на улицу…

Перевод В. Аджимамудовой и В. Сорокина

Что нового тут произошло?

Всякий раз, возвращаясь из пригорода домой и выходя из автобуса у перекрестка в районе Дундань, Хоу Жуй задавался этим вопросом в надежде заметить хоть какие-то признаки начала строительства эстакады.

И всякий раз его ждало разочарование.

К северо-западу от пересечения дорог в глаза по-прежнему назойливо бросалось обветшалое строение ресторана «Дундань». У ресторана всегда толпились люди, вот и сейчас, как водится, выстроилась длинная очередь за лепешками и соломкой. Да, тридцать лет простояла эта уродливая развалюха, ее вновь и вновь белят, вовсе не собираясь, видно, сносить. Интересно, долго ли еще она тут будет мозолить глаза?

Хоу Жуй подошел к железным поручням и, закурив сигарету, перевел взгляд на юго-западную часть перекрестка, туда, где вдоль тротуаров в форме латинской буквы «L» сплошной стеной высились вертикальные щиты торговой рекламы. Он вскоре заметил происшедшую здесь перемену: на самом повороте — новую рекламу японской фирмы электроаппаратуры. На экране цветного телевизора летал огромных размеров Сунь Укун, царь обезьян, а на заднем плане панно из огромного множества круглых золотистых пластинок, волнообразно колеблющихся при малейшем движении воздуха, ослепительно переливалось в лучах заходящего солнца, создавая впечатляющий зрительный эффект. Разглядывая красочные, мастерски выполненные торговые рекламы, он не спеша докурил сигарету. Да, жизнь не стоит на месте, кое-что в ней все-таки меняется, подумал он, во всяком случае, то, о чем люди мечтали годами, стало сейчас ближе и реальней.

Хоу Жуй, окончив в шестьдесят четвертом году столичный педагогический институт, был распределен в среднюю школу одной из коммун дальнего предместья Пекина преподавателем родного языка и литературы. К осени восьмидесятого года, к которому относится наш рассказ, ему было тридцать девять лет. В студенческие годы он был очень красив. У него был высокий лоб, большие блестящие глаза, правильной формы нос, небольшой рот и подбородок с ямочкой посредине. Внешнее обаяние сочеталось в нем с физическим здоровьем и волей — на студенческой спартакиаде в соревнованиях по плаванию вольным стилем на стометровой дистанции он занял второе место. Но стоявший в этот момент на перекрестке с сигаретой во рту мужчина, не по летам состарившийся, с сединой на висках, сеткой морщин и темными кругами под глазами, с посеревшим и огрубевшим лицом, мало походил на прежнего Хоу Жуя.