Ван Мэн - Средний возраст

Я следила, пока они не исчезли в дальнем конце улицы, и лишь тогда с трудом оторвалась от окна. Легла, откинулась на подушку. Невольно взгляд упал на вазочки с цветами, и мысли мои полетели в Заоблачные горы!

Заоблачные горы — моя юность, моя любовь, мое дело: все, все начиналось там, и все там же оборвалось! Неужели ничего не воротишь?

Меня неудержимо потянуло поднять голову и вновь взглянуть на улицу, но там уже было пусто, я горько улыбнулась и покачала головой.

Но с этого дня во мне загорелось желание съездить в Заоблачный район.

Прошло время, я выписалась из больницы. Был как раз канун праздника поминовения. Мне пока не надо было идти на службу. Я раздумывала, не сменить ли работу на более подходящую для меня, практическую, да и жизнь надо было устроить как-то по-новому. Все следовало начать заново. А сперва я решила съездить в Заоблачные горы. Положить цветы к могиле Цинлань, найти Ло Цюня, поговорить с ним, пусть хотя бы раз — мне довольно и этого.

Ло Цюня я до поездки реально себе не представляла — да и как могла представить?! Разум подсказывал, что начать все заново невозможно, я сама покинула его в трудное время. А сейчас, когда он восстановлен на работе, прибежать обратно, пусть даже он и встретит меня радостно, — нет, это немыслимо. Где же мой стыд, чувство собственного достоинства?!

С такими мыслями я и пустилась в путь. Сердце, как ни странно, было спокойным, однако по мере приближения к Заоблачному району оно помимо моей воли гулко застучало.

Я смотрела на медленно приближавшуюся старую крепость, на благоухавшее цветами ущелье, на пойму Цзиньшагоу, открывшуюся, когда мы выехали из ущелья. Вот здесь я скакала верхом, а там, чуть дальше, в том лесочке на горном склоне, мы с ним сели на одну лошадь, отпустив удила…

Все эти воспоминания, которые лучше бы не тревожить, одно за другим всплывали в сердце. К моему удивлению, они приносили какую-то сладость, словно все это и впрямь можно возвратить и пережить вновь.

А почему бы и нет? Он свободен, и я теперь свободна.

От этого простого факта в голове помутилось, сердце заколотилось, как у юной девушки, и, хотя рядом никого не было, лицо запылало. Я улыбнулась своим мыслям.

Сойдя с поезда, я поспешила в Заоблачный город — прямо к новому секретарю парткома Особого района. Мне хотелось поскорее встретиться с ним.

Однако, проделав уже часть пути, я вдруг остановилась.

Впереди показалась группа людей, шедших поклониться могилам. У них были черные нарукавные повязки, одни несли венки, другие держали ритуальные сосуды для совершения старого местного обряда. При виде этой небольшой строгой колонны мое сердце невольно сжалось. Какое-то болезненное чувство пришло на смену недавнему почти легкомысленному состоянию, столь не соответствовавшему моему возрасту.

Разве главная моя цель — не поклониться могиле Цинлань? Ведь это она, ближайшая подруга юности, вместо меня выполнила труднейшую задачу. И вот она ушла, а я уже забыла о ней и мечтаю о том, что не должно принадлежать мне…

Горя от стыда, я постояла мгновенье на улице и решила прежде всего пойти к могиле Цинлань.

С опущенной головой, в растрепанных чувствах прошла по городку. Спросила школьника, не знает ли он, где могила учительницы Фэн. Он ответил, что они только что ходили поклониться ее могиле, и вызвался проводить меня, но я, поблагодарив, отказалась.

Из его объяснений я поняла, что это как раз то место, где мы с Цинлань впервые повстречали Ло Цюня, в густом бамбуковом леске, где я натолкнулась на него, где мы громко смеялись, присматривались друг к другу, а потом пошли вместе к старой крепости, и Ло Цюнь еще поправил меня, сказав, что местные называют ее не крепостью, а заставой…

Почему же она погребена именно здесь? И почему вспоминаются события прошлых лет? Что еще преподнесет мне жизнь?

Придорожный лесок становился все гуще. Ярко-зеленые молодые листочки слегка подрагивали от легкого весеннего ветерка; смеялись, раскрывшись, красные и сиреневые азалии; беспрерывно щебетали, сбившись в парочки, пестрые горлицы; какие-то еще птицы весело пели в глубине леса, высоко в небе парили соколы. Какая густо настоянная весна! А у меня на душе был холод.

Я сорвала несколько азалий, срезала веточки хайтана и орхидеи, добавила ветки сосны и бамбука и связала черным кисейным шарфиком в букет. Вырвав лист бумаги из блокнота, лежавшего в сумке, я написала несколько слов: «Вам, Цинлань. Твоя подруга Вэй, которая должна учиться у тебя!»