Ван Мэн - Средний возраст

— Тебя ждут кое-какие проблемы.

— Обычное дело! — Он оторвался от бумаг и ухмыльнулся.

Очень не по душе пришлась мне его ухмылка, но я постаралась не обращать на это внимания и начала как можно мягче и спокойнее:

— Послушай-ка, хочу кое-что обсудить с тобой. — Я присела рядом с ним на диван, размышляя, как подойти к делу Ло Цюня и посоветовать мужу пересмотреть свою позицию: если когда-то человек ошибся, а потом исправляется — кто его за это осудит? Однако речь-то шла о Ло Цюне, и я какое-то время просто не знала, с чего начать. Да, его так легко с места не сдвинешь, можно лишь подталкивать потихоньку.

Лишь только он услышал, что я собираюсь говорить о чем-то серьезном, как лицо его помрачнело, но он тут же снова усмехнулся и закивал головой. Я уловила его настроение и решила начать издалека.

— Ты еще не слышал, — спросила я его, — недавно один ответственный товарищ из орготдела ЦК выступил с речью?

— Да, я слышал об этом — и даже читал!

— То же самое говорил и другой ответственный сотрудник ЦК, — продолжала я, — но мне кажется, еще не все наши товарищи прониклись этим духом. ЦК требует серьезно пересматривать дела безвинно пострадавших, а мы тут пока одно дело спихнем — другое затянем. Особенно медленно решаются проблемы, которые возникли еще до культурной революции, — они у нас пока даже в повестке дня не стоят.

Он хмыкнул вместо ответа. Я так и не поняла, слушает он или читает, и продолжила:

— В газетах в последнее время обсуждается вопрос о практике как единственном критерии истины. Товарищи говорят, что это чрезвычайно важная дискуссия, она касается прошлой политической линии, всего, что должно проверяться практикой. Это значит, что мы должны взяться в первую очередь за некоторые типичные дела…

И тут он вдруг прервал мой монолог звучной зевотой:

— Который час? Ба, уже скоро одиннадцать.

Я чуть не подпрыгнула от огорчения. Говорила, говорила, а все впустую. Вероятно, он увидел, что я нервничаю, и, отложив книгу, снова усмехнулся.

— Что ты суетишься? Ведь пленум ЦК состоялся совсем недавно. Подождем, получим документы — куда ж нам высовываться без них. Может, те товарищи высказывали лишь частное мнение. К тому же во многих делах с налету не разберешься.

— Ну, документы имеются, — рубанула я, вставая, — например о пересмотре дел «правых элементов». Но у нас — никакого движения.

— Разве я не велел подготовить материал?

— Не смей говорить таким тоном. — Я уже была не в силах сдержаться. — У нас же серьезный разговор!

— Конечно!

— Мне известно, что в прошлом ты подверг чистке немало людей, — торопливо заговорила я. — Но потом и сам подвергался чистке, и тебе следует…

— Ого! — Его лицо мгновенно вытянулось. — Ты ставишь на одну доску период «банды четырех» и предыдущие кампании?! Я проводил чистку? Кого же это я вычистил? Я стоял на страже партийных принципов. Сейчас, когда «банда четырех» разоблачена, начинают ее преступления смешивать с историческими кампаниями, которые проводила партия в предыдущие семнадцать лет. Не лезь в эти чертовы дебаты, можно ли ответственному работнику столь наивно подходить к серьезным вопросам! М-да! Я проводил чистку? Во имя защиты партийных принципов, во имя защиты революционной линии председателя Мао и сегодня, и впредь мы будем проводить чистки. Внутрипартийная борьба никогда не прекратится, и нечему тут удивляться!

Он мерил комнату крупными шагами и, не позволяя мне вставить словечко, изрекал прописные истины, словно я была школьницей. В настоящий момент, считает он, существует опасная тенденция. Дело дошло до того, что кое-кто открыто критикует некоторые мнения инстанций. Не только люди вроде Чжоу Юйчжэнь, а и отдельные высокопоставленные работники позволяют себе неосмотрительные высказывания. Эти высказывания уже порождают ответную реакцию в обществе, вносят разброд в сознание людей, и в результате опять поднял голову правый уклон. А закончил он заявлением, что как и в первые семнадцать лет КНР, так и до сего дня он всегда и во всем был прав, и резко назвал бреднями мои утверждения, что-де он занимался чисткой!

Я не представляла, что он настолько выйдет из себя. Знала, что он умеет отстаивать свои взгляды, но не думала, что позволит себе обрушиться на последние указания ЦК. Да, в связи с делом Ло Цюня разразится грандиозная буря. Он не знает, что я сняла копию!

Прочитав мне нотацию, он повернулся и скрылся в ванной, не дожидаясь моих объяснений.