Тэд Хеллер - Офисные крысы

— Ты на меня накличешь неприятности, — говорю я ему.

— Да ладно, у нас их просто не может быть, так ведь?

— Брось… ты ведь знаешь, что эта работа — единственный заслон, стоящий между мной и чисткой бассейнов с продажей репеллентов.

— Может быть, именно этим тебе и следовало бы заниматься.

— Возможно! Но я не хочу, чтобы об этом знал кто-нибудь еще.

— Не беспокойся. Извини. Я собираюсь… Я не знаю.

Он потирает золотистую щетину на щеках и вдруг говорит:

— Помаши людям, Зэки.

Он кивает головой в сторону проезжей части. Я поворачиваюсь и вижу застрявший в пробке автобус с двумя десятками пассажиров в нем.

— Просто помаши рукой, как будто увидел там знакомого, — говорит он, — и посмотри, помашет ли он в ответ. Как тебе вон та женщина с шарфом?

Я указываю на нее пальцем и начинаю усиленно махать ей, изобразив при этом удивленное выражение на лице, говорящее: «Привет, это ты?» Она улыбается и машет мне в ответ.

— Ну, теперь можно идти обратно, — говорит Вилли. — О’кей?

Как бы то ни было, я не могу долго обижаться на него.

И еще неприятности…

Книга, на которую я опубликовал рецензию в апрельском номере, была современным переложением (постмодернистской интерпретацией, я бы сказал) «Макбета», действие которой разворачивалось на бескрайних ледяных просторах северо-востока штата Мэн. В моей рецензии тем не менее не было ни одного упоминания о наличии связей с «Макбетом».

Сцена почти такая же, как и несколько месяцев назад… но теперь Шейла мертва, а Марк Ларкин является одним из моих судий.

— Как ты мог не упомянуть «Макбета»? — спрашивает он. — Ты меня просто изумляешь.

— Я не знаю, какой вид наказания придумает тебе Регана на этот раз, — говорит Вилма.

Подледную рыбную ловлю в январе в штате Мэн? Не это ли?

— Ну, автор книги, — говорю я, — проживает в Нью-Йорке, так что, по крайней мере, мне не придется снова отправляться в гребаную глубинку.

— Следи за своим языком, пожалуйста, — говорит Марк Ларкин, кивая на Вилму.

Что-то сверкает у меня в голове яркой белой молнией, и я говорю ему:

— Ты хорошо помнишь свои первый день на работе, когда ты не знал, как принести Регане кофе? Ты сказал кое-что и о Вилме… я не помню в точности что, но, может быть, ты помнишь?

Он вскипает на секунду, затем двигает сжатыми губами по кругу и продолжает тему:

— Ты читал «Макбет»? Тебе не кажется, что следовало упомянуть о нем в рецензии? Или ты не понял, что действие книги основывается на «Макбете»?

— Не помню, заметил ли я это или нет. Честно говоря, мог и не заметить. Может быть, есть обозреватели, которые не могут уловить сходства «Вестсайдской истории» или «Поцелуй меня, Кэйт» с… Ах да! Ты сказал, что не понесешь кофе негриле. Или что-то в этом роде.

— Вилма, я никогда не говорил ничего подобного. И это не имеет никакого отношения к…

Я поднимаюсь и оставляю их наедине, пусть Марк Ларкин извивается в своих слаксах перед наемным убийцей от Регины Тернбул.

Я забираю Лесли возле ее дома с фасадом из бурого песчаника в девять тридцать. На мне самая дорогая одежда, которую я когда-либо носил, каждая складка которой буквально кричит: «СОВЕРШЕННО НОВАЯ». Все вещи я купил специально для сегодняшнего вечера, нашего первого посещения салона Мэг Банч.

(В вагоне метро я случайно замечаю маленький ярлычок «Инспектор 903» на кармане своего нового пиджака. Я понимаю, что на их помпезном сборище «Инспектор 903» вполне может изобличить меня, обособить от их общества, вручить мне длинный шест и указать идти чистить бассейн какого-нибудь урода.)

Лесли спускается вниз спустя десять минут после того, как я позвонил в ее дверь. Она прекрасно выглядит в сиреневом шелковом платье с открытой спиной, шарфе и блестящих сиреневых чулках. От нее также исходит светский запах сирени.

— Дорогая, ты не хочешь подняться наверх, чтобы по-быстрому?.. — спрашиваю я.

— Что, выпить? — спрашивает Лесли.

— Нет, перепихнуться. Я закачу твое платье, приспущу трусы, мои брюки будут на щиколотках, как кандалы, и хотя я буду выглядеть глупо, но…

— Перестань, пожалуйста. Мы уже опаздываем.

Мэг Банч живет в районе Пятой авеню и Шестидесятой улицы. Ее квартира — оживший разворот из журнала «Хиэ», декорированный дизайнером интерьеров Марион Белл, кредо которой «Блеск! Пестрота! Сияние!». Повсюду высокие зеркала, нарядная позолота и без единого пятнышка серебро. Пол выложен блестящей черно-белой мраморной плиткой, глядя в которую можно различить каждую ресничку на расстоянии шести футов. Шикарные люстры издают мягкое позвякивание, мебель обита черной кожей, свет, хотя и приглушенный, оживляет комнаты крошечными искорками, вспыхивающими при отражении от хрустальных подвесок светильников. Мраморные плитки и огромные зеркала отбрасывают блики от позолоты и серебряных деталей обстановки.