Тэд Хеллер - Офисные крысы

— Прямо десница судьбы свела нас, — усмехаюсь я.

Вилли начинает петь песню Кенни Роджерса «Игрок»: «Ты должен знать, когда их держать, ты должен знать, когда их сложить, ты должен знать, когда убежать или когда можно просто уйти…»

Тут мимо проходит Марк Ларкин, спешащий на совещание с Важными Людьми и поправляющий на ходу галстук-бабочку.

— Я тебе не говорил этого, — шепчу я Вилли.

— Не говорил мне чего?

Я придумываю второпях:

— Крутой Наездник сказал, что ты не продержишься здесь и четырех недель. Слишком трудная работа. Он решил, что ты сломаешься.

— Он действительно так сказал?

Я киваю… и чувствую себя при этом полным подонком.

— Ты когда-то предложил засунуть галстук-бабочку ему в задницу, — говорит Вилли. — После того, как я прикончу ублюдка…

— Неужели я тебя об этом просил? — уточняю я, шокированный подобной черствостью.

— Да. Ты просил. И мне кажется, что это была неплохая мысль.

Мы с Вилли сидим в кабинете Марка Ларкина. Солнце светит в окно позади него, бросая вокруг белые блики и освещая безобразную картину на стене, превратив ее в бурлящую зелено-белую лаву.

Мы обсуждаем несколько произведений, в основном поступивших от писателей, чьи творения мы постоянно редактируем… Марк Ларкин доволен тем, что мне понравилась вещь, на которую я написал рецензию (мне она совершенно не понравилась, я слукавил), но он рекомендует кое-что изменить в ней.

— Это может быть положительная рецензия, Захарий, но в то же время острая. Положительная вовсе не означает скучная.

Я киваю и обещаю, что доработаю ее.

Он сообщает Вилли, что «Ит» мог бы напечатать его статью о Рейчел Карпентер (Вилли провел день в Атлантик-Сити с режиссером — победительницей фестиваля «Санданс»), под которую планируется отвести целую страницу.

— Ее картина выходит в прокат по всей стране, — говорит Вилли, — она будет иметь большой успех. Как насчет двух страниц?

— Тут дело в следующем, — говорит Марк Ларкин, берет в рот карандаш и откидывается назад, упираясь ногами в верхний ящик стола. — Она нудная… Я не могу даже понять, что там к чему.

Он стучит карандашиком по столу, оставляя на нем слюнявые пятна.

— Это из-за того, что я указал в статье себя? — спрашивает Вилли.

— Себя? Не думаю. Честно не знаю.

— Я имею в виду, что это не обычное интервью «вопрос-ответ». Мы вышли в город, мы выпили, мы поехали в «Трамп-Касл», просадили там все до последнего пенни, и она успела мне рассказать о себе все.

— В этом, может быть, все и дело. — Марк рывком выходит из позы полуэмбриона и ставит ноги на пол. — Мне обычно не нравятся такие вещи, чересчур фанфаронские.

— Это с очень большой натяжкой можно назвать фанфаронством.

Марк Ларкин поднимает глаза от статьи на улыбающегося Вилли. Тут я замечаю на столе нож для вскрытия почты; его рукоятка посверкивает на солнце, а острие направлено прямо на Вилли.

— Ну, это типа фанфаронства. Ты как думаешь, Захарий, это фанфаронство? — обращается ко мне босс.

— Не думаю, что это можно назвать фанфаронством, — с готовностью отвечаю я.

— Ах, ты не думаешь?

— Нет. Не думаю.

Вилли подмигивает мне. Легко на сердце, когда рядом есть кто-то, с кем можно идти в бой.

— Послушайте, — вдруг говорит Марк Ларкин, — кто-нибудь из вас не мог бы принести мне чашечку кофе? Со сливками, без сахара.

Мы не в силах произнести ни слова в течение нескольких секунд, затем Вилли, поерзав в кресле, уточняет:

— Ты хочешь, чтобы мы спустились вниз, купили чашечку кофе и принесли его тебе сюда?

— Ну, вам не обязательно обоим отправляться за кофе! Это было бы пустой тратой человеко-часов, не правда ли? Мы здесь, в «Версале», довольно эргодинамичны.

— Я не понесу тебе кофе, — говорит Вилли.

— Ну, это тебя не красит. А ты, Захарий?

— Вряд ли. Я никогда не носил кофе Шейле.

— Может, тебе уже пора забыть о Шейле? Если Регина узнает о том, что вы не принесли мне кофе, полагаю, она встанет на мою сторону, как думаете?

Он прав… вот в чем весь ужас положения. Жаклин Вутен носит кофе Бетси, а Томас Лэнд наверняка подносит кофе Мартину Стоуксу; и не важно то, насколько высоко ты сидишь, если какая-нибудь мучимая жаждой задница вознеслась сантиметром выше тебя.

— Тогда объявляется перерыв! — говорит Марк Ларкин, взмахивая руками, как крыльями, словно пытаясь взлететь со своего кресла.

Мы направляемся к двери, когда слышим позади его голос:

— Я все еще хочу кофе. А ты очень хочешь эту фанфаронскую статью в номер, или нет?