Тэд Хеллер - Офисные крысы

— Завтра вечером?

— А как насчет того, чтобы через двадцать минут? — хихикает она, и кровь приливает к низу живота.

Возможно, она не такая уж холодная треска, думаю я и отвечаю:

— Сейчас буду.

Когда я приехал, то был застигнут врасплох, увидев там еще шестерых: двух мужчин и четырех женщин.

— Это мои друзья, — говорит Лесли, открывая мне дверь. (Это было похоже на вечеринку-сюрприз, за исключением того, что мне эти люди были не знакомы и это не был мой день рождения.) — А это — Захарий Пост.

— Всем привет, — говорю я, скорчив такую улыбку, словно объелся дерьма.

Если Айви не поднимет эту тему, то я тоже не буду вспоминать об этом. Мы просто забудем об этом или постараемся изо всех сил сделать вид, будто забыли.

Но на меня наводит ужас мысль, что однажды посреди рабочего дня она подойдет к моему столу, даст знак следовать за ней и на лестнице «А» поставит вопрос ребром: «Либо она, либо я».

Но бывают и такие времена — мужчины есть мужчины, как ни крути, они остаются свиньями, — когда я думаю: «Гм, эй, подожди… может быть, в моей жизни хватит места для них двоих! Может быть, у меня получится не попасться. У Лесли есть колли, так что с ней я могу встречаться не всегда, а у меня пусть останется Айви, которой отчаянно добивается ангельская, лучшая частица моей натуры. Может быть, у меня получится вытянуть этот „капитанский рай“».

Но это всего лишь опиумные грезы человека со сломанным носом, находящегося под воздействием обезболивающего.

Когда я выздоравливаю и возвращаюсь на работу, первое, что я вижу, — это как рабочий закрашивает краской жирное пятно от головы Нолана на стене нашего закутка.

— Здорово, что ты вернулся в строй, Захарий, — говорит Марк Ларкин. — Твой хобот не стал выглядеть хуже.

Он вводит меня в курс дела по материалу для раздела «В заключение» и по некоторым другим вопросам. Мне нужно по факсу взять интервью у одного сценариста, посетить недавно открывшийся второсортный ночной клуб, написать рецензии на две книги, пару заметок и отредактировать тонну бумаг.

— О, чуть не забыл! С завтрашнего дня у тебя будет новый сосед, — говорит Марк.

— Да, я так и подумал. И кто же это?

Немного поцокав и прищелкнув языком, он отвечает:

— Всему свое время, Пост.

В тот же день Вилли подходит ко мне и сообщает, что его переводят, о чем ему только что сказала Бетси, добавив: «Никому не говори до завтрашнего дня».

Мы обмениваемся несколькими шутливыми фразами (я называю его «сокамерником», он делает вид, что кидает в меня воображаемый мяч, потом мы решаем, что надо такое дело обмыть), но после того, как щенячьи визги заканчиваются, остается пронизывающее чувство опасности. Мы оба знаем, что это кратковременное затишье. Ощущение такое, словно все больше и больше растягивают резиновую ленту, и никто не может даже предположить, чем это все закончится.

Когда на следующее утро он раскладывает свои вещи по ящикам стола на новом рабочем месте, я сижу там и украдкой бросаю на него взгляды. Вилли ведет себя комично: сначала до упора открывает ящики стола так, что они скрипят, а затем с силой захлопывает их, словно предупреждая заранее, каким шумным и достающим будет он. Еще он начинает разговаривать с собой: «Гм, я мог бы поставить здесь карандашницу, конечно, но где тогда я буду держать свой дырокол? Я создам внутренний конфликт между карандашницей, в которой такие яркие и высокие карандаши, и дыроколом, черным и низким».

Когда он кладет вещи в нижний ящике, ему приходится, нагнувшись, встать на колени. От этого рубашка выбивается из брюк, и через прореху виднеется его красный толстый живот. Я понимаю, что если бы Вилли прямо сейчас предстал на собеседование в отделе кадров «Версаля», его ни за что бы не взяли.

Менее чем за неделю Нолан стал для меня кем-то вроде одногруппника по детскому саду: я помнил его имя, немного — лицо, и больше ничего. Но сидящий рядом Вилли весьма реален, и он вызывает у меня почти такое же чувство тревога, как когда паркуешься на маленькой улочке бампер к бамперу за большим грузовиком и вдруг замечаешь на нем надпись: «ОСТОРОЖНО: ОГНЕОПАСНЫЙ ГАЗ! ДЕРЖАТЬСЯ НЕ БЛИЖЕ 20 МЕТРОВ».

А еще Марк Ларкин сидит в своем кабинете, в десяти шагах от меня.

— Это ад какой-то, — говорит мне однажды Вилли. (Мы можем разговаривать теперь напрямую. Необходимость в электронной почте и телефоне отпала, но мы разговариваем шепотом.) — Он находится там, а мы — здесь.