Тэд Хеллер - Офисные крысы

— Это блестяще! — говорит мне Вилли, изображая англичанина. — Просто блеск!

— Что именно?

— Нэнси Уиллис закалывает Гнилую Крысу — младшего уходит в сторону, Крысу увольняют, а Валери получает повышение.

— Ты что, хочешь сказать, что все это подстроила Валери?

— Нет… но если бы это сделала она, то стоило бы учредить новую номинацию Нобелевской премии за это и вручить ей сразу сотню таких.

— Я думаю, стоило бы. Да. Блестяще.

Я стремительно шагаю по офису с решительным видом (потому что мне нечем заняться), когда высокий стройный джентльмен в темно-синем плаще и в костюме в тонкую полоску проходит мимо. Он выглядит здесь чужаком. У него светлая кожа и бесцветные глаза, прямые каштановые волосы, зачесанные назад (он слегка напоминает молодого Бориса Карлова), и квадратная челюсть.

Это, должно быть, он! Колин, жених Лесли.

Поэтому я притормаживаю, делаю поворот кругом и следую за ним.

Достаточно уверенно Колин Тенбридж-Йейтс направляется в художественный отдел, и Лесли поднимается, улыбаясь ему. Я захожу к ним, чтобы поболтать ни о чем с Марджори. Лесли целует Колина (в щеку, полусекундный клевок) и приподнимает одну ножку в возбуждающей и милой манере.

— Ты уже познакомился с Колином, Зэки? — спрашивает меня Лесли.

Впервые она назвала меня «Зэки», и тот факт, что она сделала это перед Колином, не укрылся от меня.

— Нет, не имел удовольствия.

Я осматриваю его с головы до ног и пожимаю протянутую мне безжизненную руку. Моя влажная ладонь мгновенно гасит деланную улыбку на его лице.

— Это Захарий Пост… он редактор, — говорит Лесли.

Что-то в ее тоне указывает на то, что я ей нравлюсь, но все равно это звучит так, как если бы она представляла нас: «Мистер Гамильтон, познакомьтесь с мистером Буром».

— Помощник редактора, — скромно поправляю я ее, пока Колин вытирает руку, которой здоровался со мной, о плащ.

— Это новый плащ? — спрашивает она. (И это после того, как они почти совсем не видели друг друга столько времени.)

— Да, это «Барберри». Приоделся в Лондоне. Шестьсот фунтов.

Я перебиваю:

— В универмаге на Риджент-стрит или в «Хэймаркете»? (Я хорошо знаю рекламу в своем журнале.)

— На Риджент-стрит.

— Вы могли бы купить такой же вполовину дешевле у Мо Гинзбурга. Этот старый еврей знает толк в распродажах.

Он бросает на меня короткий неприязненный взгляд, который я «проглатываю». Я не позволю этому сукину сыну оттеснить себя на задний план. Я приспущу его с небес на свой уровень…

— Так, значит, чем вы там занимаетесь, еще раз? — спрашиваю я его, призвав на помощь диалект из родного Массапикуа.

— Я страховой арбитражер. В Сити.

— В Сити? А я думал, вы в Лондоне живете.

Он начинает потирать свой огромный подбородок, а я продолжаю:

— Страховой арбитражер?? И у вас не было проблемы с въездной визой? Я хочу сказать, что первое слово словно взято из «Монополии», настольной игры о мировом господстве, а чтобы произнести второе, нужно уметь говорить по-французски.

Колин поворачивается к Лесли и спрашивает ее:

— Мы вроде собирались идти обедать?

Они уходят после заключительного обмена любезностями.

— Можно тебя на секунду? — говорит мне Марджори достаточно жестко, чтобы испугать меня.

— Да, конечно, — отвечаю я, а в голове проносится: «О нет! Должно быть, она узнала обо мне и Айви. Это может стать опасным».

Мы идем на лестницу «Б», подальше ото всех, я шагаю за ней (на должном расстоянии, но ее груди хорошо видны, даже если она удаляется прямиком от тебя), ее безумные, торчащие во все стороны волосы колышутся пеной в такт шагам. Хотя, похоже, игра окончена, если она предложит сейчас: «Засади мне, Ковбой», — как я смогу сказать ей «нет»…

В нашей уединенной нише на лестнице «Б» под ногами полно окурков, горелых спичек и пепла.

— Ты домогаешься Лесли, не так ли?

— Я?

— Ты! Это так очевидно! Ты запал на нее!

— Почему это очевидно? — глотаю я слюну.

Она, подбоченясь, резко меняет позу, и платье хлещет по икрам.

— По тому, как ты разговаривал с Колином. — Она тычет в меня пальцем и передразнивает: — «Не имел удовольствия!» Господи!

— И это означает, что я запал на Лесли?

— Да, означает. Потому что ты никогда не сказал бы ничего подобного, если бы действительно не имел этого в виду.

На этот раз она застукала меня с поличным, и теперь ее несет:

— И, что самое отвратительное, ты говорил так, как будто на самом деле имел это в виду. Что было неправдой! А почему это неправда?! Потому что ты возжелал Лесли!