Евгений Водолазкин - Брисбен

Катя за рулем, рядом с ней я. На заднем сидении Нестор и Ника. Мы направляемся в наш альпийский дом, где намерены провести несколько дней. Машина поднимается по серпантину, и Нестор чувствует себя неважно. Его побелевшие пальцы сжимают ручку над окном. Ника гладит Нестора по колену. В зеркале заднего вида — тревожный взгляд Кати.

— До дачи осталось минут двадцать, но мы можем остановиться.

— Лучше остановиться… — Нестор произносит это, почти не разжимая губ. Пытаясь улыбнуться.

На ближайшем изгибе серпантина машина с шорохом выкатывается на гравий. Нестор и Ника выходят. В руке Ники пачка бумажных платков: она ожидает худшего. Нестор дает успокоительный сигнал. Он захлопывает дверь и прислоняется к ней спиной. Дышит глубоко, открытым ртом. Я опускаю окно.

— Начало зимы, а погода как в начале осени, — докладывает Ника.

Дотягиваюсь рукой до Нестора.

— Легче?

— Значительно. — Нестор делает еще один глоток воздуха и с сожалением садится в машину.

Сделав последний виток по серпантину, мы въезжаем в альпийскую деревушку. У массивных кованых ворот Катя нажимает на пульт, и они бесшумно открываются. Нестор оживает на глазах. Интересуется, какого века дом. Катя отвечает, что шестнадцатого (по случаю купили). Нестеровы восхищаются, у них такого случая не было. Дом действительно хороший: просторный, двухэтажный, с мансардой под двускатной крышей.

Гостей размещаем в мансарде. Принимая душ в отделанной мрамором ванной комнате, Нестор находит, что по части комфорта шестнадцатый век не уступает двадцать первому. За ужином он интересуется, что в этом доме осталось первоначального.

— Стены, — отвечает Катя. — А еще двери и замки.

Она подводит гостей к входу и показывает им причудливый механизм на внутренней стороне двери. Замок кажется в чистом виде орнаментом, бесполезным, как всякая красота. Катя снимает с гвоздя циклопических размеров ключ и исчезает за дверью. Орнамент приходит в движение, скрежет его музыкален.

Во время ужина в камине потрескивают поленья — как всё в этом доме, огромные. Стулья — троны, бокалы — кубки. Вино в трехлитровом кувшине. Таким он нам достался.

— Чувствуешь себя как в кино, — говорит Нестор. — Сейчас должен войти дворецкий и внести свечи.

Катя выходит и через минуту появляется с двумя канделябрами:

— Наш дворецкий — это Геральдина, но она осталась в городе.

— Если хочешь, мы представим, что ты Геральдина, — предлагает Нестор.

Ника улыбается:

— Для Геральдины у нее недостаточно обиженный вид.

В зале жарко, и Катя открывает окно. Подносит палец к губам. В наступившей тишине оттуда доносится звук ботала.

— Коров здесь на ночь не загоняют. — Катя выглядывает в окно. — Трава в декабре… Сама бы паслась.

Ника становится рядом с ней у окна.

— Я бы тоже.

— Будем вместе. — Катя оборачивается к мужчинам. — Только не называйте нас коровами.

— А мы будем вам звенеть, — добавляет Ника. — Волшебный звук.

— Звук жестяной кружки. В нашу первую ночь Глеб поил меня из такой кружки шампанским.

Смотрю из-за Катиной спины в окно.

— Ты так говоришь, будто я тебя спаивал.

Катя наливает себе вина из кувшина.

— Нет, я сама этого хотела. И давно хотела с тобой познакомиться — не знал? Я увидела, как ты возвращаешься в общежитие из аэропорта, — кто-то говорил, что ты хотел улететь в Киев. Поняла, что не улетел. Я не знала, где ты будешь праздновать… — Катя делает большой глоток. — Вдруг взяла и позвонила тем, у кого должна была встречать Новый год. Душноватая такая пара… Сказала, что заболела.

— Гриппе, — уточняю. — Ты, Катька, оказалась хитрее, чем я думал. А я так боялся, что ты не вернешься.

— Это правда, — она поворачивается к Нестору и Нике. — Мой мальчик очень волновался… Так ведь и я волновалась, и мой русский меня не слушался, а потом почувствовала, что это ему нравится.

— Да, наутро твой русский стал гораздо лучше.

— Он вообще был неплохим, мой русский.

— Не обольщайся.

— Ну, может, небольшие проблемы с произношением… Глеб говорил: различай мягкие и твердые согласные, помни, что с перед гласными не озвончается! А у меня озвончалось, как в немецком. — Не глядя на меня, Катя снова наливает себе из кувшина. — Дразнил меня… Как ты меня дразнил, Глебушка?

— Не слышны в заду даже шорохи . Ты, кстати, так и пела.

— Звучит неплохо. — Нестор закуривает у окна. — Так даже гораздо лучше, а, Ника?