Бронислава Бродская - Графоман [СИ]

— А вдруг они ко мне пойдут? Что им надо? Я не убегу … не смогу.

Но дядьки дальше не двинулись, видимо вернулись к костру. Валя шла, не оборачиваясь. У нее за спиной послышался резкий свист. Какие-то два парня шли за ней, то отставая, то приближаясь.

— Ей, тёлочка? Куда ты так бежишь? Замёрзла? И мы замёрзли. Погреешь? Эй, постой! Мы ж тебя по-любому догоним. Эй, девушка! Мы хорошие … просто замёрзли. Остановись, мы тебе ничего не сделаем. Мы по-хорошему, если с нами по-хорошему. Эй, ты … стой, тебе говорят.

Валя побежала, задыхаясь, понимая, что ей от них не убежать. Кто они такие? Что здесь на пустыре делают? Что им надо от нее? Она не сможет с ними … и тогда они ее убьют. Это же очень легко. Она будет лежать на этой тропинке, завтра ее найдут в луже крови, в порванной одежде, со спущенными колготками. Как глупо, нелепо. Их не найдут. Муж даже никогда не поймет, что она в такой час на этой тропинке делала. Это необъяснимо. Зачем она сюда пошла? Разве их корявый трах стоил того?

Шаги и голоса за ее спиной заглохли. Парни скорее всего отстали. Валя не решалась оглянуться, но что-то ей говорило, что непосредственная опасность миновала. Вокруг было темно, никакого уличного освещения. Фонари горели кое-где, шатаясь от ветра над заброшенными постройками, выхватывая из темноты то груду кирпичей, то куски арматуры. Вале показалось, что она видит вдалеке голубые четырнадцатиэтажные башни Хорошевки, она уже начала чуть успокаиваться. Однако внезапно, оторвавшись от стены с облупившейся штукатуркой, перед ней выросли фигуры парней, которые шли сзади и, как ей казалось, отстали. Один подошел к ней спереди, другой сзади, сразу умело зажав ее в «карман». Валя резко остановилась и ничего не говоря, попыталась их обойти, но не тут-то было. Парни раскинули руки, им хотелось с ней поиграть, не выпустить из круга. Они то отходили подальше, создавая у Вали иллюзию свободы, то приближались к ней вплотную, протягивали к ней руки. Она чувствовала на лице их, пахнущее спиртным, дыхание, цепкие пальцы одного из них залезли ей в пах. «Сейчас они меня повалят и … всё …» — Валя замерла, инстинктивно решив не сопротивляться, иначе они ее убьют, пырнут ножом и она так и останется лежать в грязной замерзающей луже. Наутро ее найдут … дети сироты, бедные родители, муж … как все глупо. Из решения молчать ничего не вышло: «не надо, не надо» — шептала Валя, и слезы катились у нее по щекам.

— Да, что «не надо». Мы же тебе ничего не делаем. Мы с тобой играем, греемся. Ладно, иди. Сладкая ты тёлочка. Да, не не ссы ты. Мы пошутили. На тебе конфетку. Иди, иди … Как ты сюда одна попала, дура …

Парни разом ее отпустили, видимо достаточно позабавившись и удовлетворив свое извращенное желание унижать и пугать. Они, скорее всего, не собирались валить ее на мерзлую землю и насиловать. Очень уж было холодно. Да, кто их разберет. Две темные фигуры удалялись за угол, а Валя так и стояла с дешевой конфетой в руках, не решаясь ее при них выбросить. Она не могла поверить, что свободна, что может уйти, что ничего с ней не случилось. До метро оказывается было рукой подать. Через пять минут она уже сидела в довольно еще полном вагоне. Люди стояли, держась за поручень, читали вечерние газеты. Ярко освещенный обычный вагон, повседневная московская жизнь. Валя чувствовала себя в безопасности, но радости никакой не испытывала. Шок был слишком сильный. Зачем она подвергла себя такому испытанию? Ради чего? Как Алеша мог отпустить ее одну? Не мог пойти проводить до метро, ну послал бы с ней одного из «бойцов». Нет, не послал. А вдруг бы им всем надо было на выезд. Да, как он вообще позволил ей идти одной по этому пустырю, как посмел? Он не беспокоился потому что ему на нее наплевать, и всегда было наплевать. Просто она этого не замечала, а сейчас заметила.

Дома родители смотрели Новости, дети спали. «Ты не поздно … хорошо. Пей чай» — сказала мать. Валя вошла в детскую, дети мирно спали. В половине одиннадцатого позвонил муж.

— Валь, как там вы? Я соскучился. Я тут все закончил, и завтра приеду. Слушай, тут перчатки кожаные продаются. Купить? Какой у тебя размер? А у мамы?

— Да, купи, пожалуйста. У меня шесть, а у мамы шесть с половиной. Ладно, ждем. Пока.

Какие-то кожаные перчатки … милая повседневность с заботами и тихим вниманием мужа. Дети спят, родители … Валя легла в постель и заплакала. С Алешей было покончено, но это надо было еще пережить.

Гриша перечитал написанное, кое-что исправил. Нет, это будет не рассказ, а небольшая повесть. Теперь ему хотелось писать экспозицию. Показать, как все вышло, что ей, этой Вале, которая уже не выходила у него из головы, было надо … Эта тема его интересовала и вот … пора подумать над тем, что «бабу толкает …»