Ян Ленчо - Соло для оркестра

— Больно было, Тадеаш?

Я молчал. Гронешова стояла за моей спиной. Я чувствовал ее дыхание. Оно пахло фиалками.

— Оставь нас наедине, — сказала Ганда. — Слышишь, мами?

— С этим типом я тебя одну не оставлю.

— Мами! Выйди, оставь нас!

Гронешка побоялась разволновать ее. Вышла.

— Прости меня, Тадеаш. Я этого не хотела… — Она всхлипнула. — Веришь, что я этого не хотела?

— Ага.

— Не сердишься на меня?

— Не.

— Скажи мне что-нибудь. Расскажи мне что-нибудь про него.

Я обалдел.

— Про кого?

— Про Гарика.

— А что мне про него рассказывать?

— Все.

Что можно о нем сказать? Я напрасно ломал голову. Что о нем скажешь? Почти что ничего. Или у нее бы волосы встали дыбом, расскажи я ей, что Гарик Кованда дома… но это я сказать ей не могу. Словами выражаться перед ней было невозможно.

— Я хотела бы его как-нибудь повидать, — сказала она. — Хоть разочек.

— Ты можешь его увидеть, когда душа пожелает.

— Но это надо быстро, потому что, знаешь, времени остается мало…

— Не пойму тебя.

— Ну да, мало остается времени, но только не будем говорить об этом, ладно?

— Как хочешь, — сказал я. — Когда ему прийти?

— Поскорей.

Она меня изрядно напугала. Речи ее мне не понравились, но Гронешке я ничего не сказал, а маме уж и подавно.

Я отправился на Бенцата, чтобы выполнить данное обещание. Меня распирало желание сделать остановку около Кайзераков, чтобы разбить им башки об стенку, но мне нельзя было задерживаться.

Я шпарил через мост, как если бы за мной по пятам гналась камарилья Боублика с заряженными не понарошку пушками и резиновыми дубинками. И у корта я не остановился, только слышал, как мальчишеский голос считает, и тупые удары теннисного мяча.

Богана я нашел на мысу. Он лежал на рваном полотенце и протирал очки. Увидя меня, он плюнул на очки и встал.

— Гарик тут?

— Загорает у киоска, — сказал он. — А ты чего такой встрепанный?

— Нет времени на длинные речи.

— У тебя видик, будто за тобой гонится Боублик, балда.

Я прямо по расстеленным одеялам направился к киоску, где продавали лимонад и сосиски, вымоченные в горячей воде, где вокруг вощеных стаканчиков всегда роились осы, а вечерами прибегали мыши, чтобы покормиться из урн. Кое-где меня одергивали окриками, чтобы я не наступал на одеяла.

Я нашел Гарика в шезлонге. Он сидел, вытянув ноги, курил и заглядывал в чужие карты. Как всегда, когда он был не с нами, кардиналами. И всегда он как-то сильно вырастал. Мне иногда думалось, что он нас стыдится, хотя с чего бы это, ведь мы были ему самые верные друзья, каких он мог бы себе найти на территории от Петрака до самых Чимицев.

Он заметил меня тут же. Изобразил улыбку, словно киноактер, и говорит мне: «Привет, нянька, а где твоя кукла?»

— Мне надо с тобой поговорить, Гарик.

— Ну, так в чем помеха? Давай выкладывай.

— Она хотела бы тебя увидеть, понимаешь, я потому и пришел.

— Нет, это обалдеть, — сказал он. — Как ее осенило?

— Меня не спрашивай; иди к ней, она сама тебе все скажет.

— Но ты же видишь, Шупи, что я занят. Садись лучше и выпей шипучки, а то ты какой-то взмокший. Ты что, бежал, что ли? Она тебя заставила шпарить эту спринтерскую дистанцию от вашего дома сюда? Ты смотришься ужасно измочаленно, из-за девчонки так лететь, что удар может хватить, во балда. Садись и не дури. Девчонки бывают чокнутые, это, как говорится, сэ ля ви, Шупи.

— Но она ждет, Гарик.

Он скривился, недовольный, что я к нему лезу с глупостями перед старшими выпивохами. Словно облачко проплыло у него мимо рта, он сжал в пальцах сигарету: «Ну что же, Шупи, если не желаешь…» Он засмеялся и продолжал сидеть. «Пусть подождет, ведь она от нас точно не убежит, а, ведь не на чем?»

Меня ударило как молнией, и я потерял рассудок. Я не помнил, что он как раз собирался хлебнуть лимонад из бутылки, это просто судьба. Я ударил его кулаком, и, поскольку он эту бутылку не вынул из своего губастого рта, два передних зуба качнулись и вылетели, перерезанные посередке, будто шпонка с токарного станка. Он плюнул себе под ноги, бутылка выпала у него из рук. Парни, игравшие в карты, заорали от неожиданности. Этого они не ждали, да и я тоже. Гарик прыгнул на меня и начал лупить, пока я не свалился на траву.

Я лежал на камнях возле регуляционной будки, и на меня приходили посмотреть все ребята с нашего района. Я был отделан наилучшим образом. Все, что я собрал в своей башке для урока истории, испарилось из нее в один момент. Очень хотелось пить, и все тело болело. Не сиди возле меня Боган, я бы с охотой заревел. Боган инспектировал небо и молчал. Потом заметил, что я слегка прочухался, и сразу стал читать мораль: