Ян Ленчо - Соло для оркестра

Успеху предшествуют литры пота. А пот стекает по каплям. Найти самую подходящую позицию для каждого захвата. Это кропотливый, муравьиный труд. Чувство движения должно войти в плоть и кровь. Чувство чужого движения! Найти выгодную позицию в схватке удается очень редко. Соперники сталкиваются грудь в грудь. Часы, проведенные на татами. Совместный пот.

Сколько в секции было членов — столько у него появилось друзей. Трудно было разобраться: кому говорить «вы», кому — «ты»? Сначала решил быть на «вы» со всеми «стариками». Потом ограничился женатыми. Но на тренировке все равны, и он приспособился к неписаному правилу: всем, кроме тренера, говори «ты». Все воспринимали это как что-то естественное, и он тоже. Привыкать к равенству легко и удобно.

Иногда на него набрасывались сразу трое и всю тренировку лупили его по брюху. Он ни за что не сдавался даже при таком явном перевесе. На него сыпались десятки ударов. А потом он с притворной яростью бросался на каждого из триумвиров, хлестал поясом. Чего ради? Чтобы не оставаться в долгу. Чтобы, смеясь, дать выгуляться молодой силушке, готовой соблазнить на необдуманные поступки.

Пару раз он выиграл на иппон. Позже, размышляя над этим, выяснил, что победный прием провел в состоянии какого-то восторга. Прорыв, бросок в подходящий момент. В единственно подходящий момент, когда ему открылась слабинка у соперника. Это было вознаграждение за десятки часов на татами. Пойти на противника, взять захват, нащупать его центр тяжести. Приподнять, подсечь. Лишить его точки опоры. Швырнуть на землю. Дать понять: ты для меня мешок. Победа. Те редкие моменты, ради которых стоило пролить столько пота.

— Слушай, это было классно. Ну, ты король! Ничего не попишешь, остается только поздравить тебя.

Общий его счет был высокопассивным. Он отлично понимал, что никаких чудес не совершит, но иногда позволял себе помечтать. Он сгонит вес, перейдет в легкую категорию. И в то же время сохранит прежнюю силу и реакцию. Если есть сила, легче выполнить технический прием. Взять, например, Матьо, культуриста, его карьеру. Для такой горы мускулов реакция у него неплохая. Вот он проигрывает. Но не теряется, провоцирует соперника на борьбу лежа. Позволяет захватить себя и — начинает: переходит на мост, опрокидывает противника. Удержание, удушение, заслуженный выигрыш. Соперник принял его манеру боя, его тактику. Это искусство. Может, в легком весе ему удастся выиграть отборочные соревнования. А дальше — первенство Словакии, потом всей республики. И Москва. Или во сне какой-нибудь раскосый благодетель подскажет ему, как выполнять тот или иной прием. Подарит ему тысячу иппонов, тысячу выигранных схваток. А это уже что-то. Это уже был бы взлет.

Иногда же ему казалось, что соревнования не так важны. Главное — тренироваться. Регулярные тренировки. Физическая форма. Быстрота. Радость точных движений. Рандори — вольная схватка. В стойке. В партере. Финты. Смекалка. Но верный путь лежал где-то посредине: регулярные тренировки, увенчанные схватками во славу своего имени и своей секции.

— Я даже не понял, в какую сторону полетел.

— Да, шуганул он тебя.

— Черт знает что, вышибли малыша. А нечего было соваться, милок.

Они улыбались. Комбинировали. Что бы такое для тебя придумать? Как бы тебя раскачать, подсечь? Бросить через бедро? Через плечо? Или просто руками? Или перебросить через вытянутую ногу? Заставить тебя упасть. Любым способом.

Ему нравилось, когда на тренировках они отрабатывали падение кувырком вперед. Через препятствие. Препятствием был кто-нибудь из ребят. Разбег. Прыжок через согнутую спину товарища. Полет, который нужно перевести в падение. Метр. Может быть, два. Полет. Вот это наслаждение, то что надо, самое настоящее. Овладение телом. Овладение волей. Безудержная отвага. Вот что дал ему спорт за недолгое время. Движения — неестественные, неприятные. Боль в переполненных кровью мышцах. Усталость. Кимоно, отяжелевшее от соленой влаги. Разбитые в кровь губы. Ноги в синяках. И единственное, что уравновешивает все это, — триумф. Он этого достиг. Знает это. Научился!

Давно у него ни к чему не было такого сугубо личного отношения, как к движению, которое он освоил. Он овладел им, оно принадлежит ему. Никто не может лишить его этого умения. Мышцы, сухожилия послушны ему. Перестало колоть в боку. Он входил в форму.

— Этот парень, когда был в форме, отжимался От земли триста раз подряд.

— Я, когда в форме, могу приседать сколько угодно. До обалдения.