Александр Колупаев - Зеркало судьбы

Последнюю призывную медкомиссию, мы проходили в областном центре. Кто бывал на такой процедуре, тот знает, как это происходит. Вкратце поясню — врачи разных специальностей заседают по комнатам, призывники в «костюмах Адама» переходят из одного кабинета в другой. Среди всей этой суеты бегают с бумагами да разными медицинскими приборами девчонки — медсестры, деловито без тени смущения проходят женщины врачи. Будущие солдаты, смущаясь, за не имением фигового листа, закрываются ладонями. Всю эту суету деловито наблюдают два лейтенанта — «покупатели», представители армейских частей, где мы будем служить.

Дошла и наша очередь зайти в кабине хирурга. Туда заходили по двое. Сидел вместе с хирургом в кабинете еще один врач, что-то мерил, выслушивал, смотрел.

Генка направился прямиком к хирургу, а я к этой тетке — врачу. Но она встав из-за стола, приказала мне ждать, а сама подошла к хирургу. Мой друг, стесняясь, сразу же принял позу футболиста, стоявшего в «стенке» перед штрафным ударом. Врачиха, не обращая на него ни какого внимания, обратилось к хирургу: «Сергей Николаевич, этот по размеру подходит!». «Ну, что ж, Галина Егоровна, раз вы подобрали нужный диаметр, отрежьте скальпелем нужную длину выбросьте старый, замените новым и работайте» Тут, Генка разлепил руки, и со словами «Вот вам, отрежьте!» скрутил увесистую фигуру из трех пальцев под очи хирурга. После чего ринулся в коридор, едва не выбив двери. Мы с врачом бросились его догонять.

Надо сказать, сосед мой имел плотную фигуру, про таких людей говорят «бог силушкой не обидел». Генка прямиком, бодрым шагом, направился к выходу в конце коридора.

Там скучал сидя на стульчике лейтенант. «Куда направились, боец?», лениво спросил он Геннадия. «Да отвали ты!», завелся Генка, «Не для того меня мамка с папкой растили, а они — резать!» «Призывник! В лейтенанте проснулась командная сталь, немедленно вернитесь на медкомиссию, если что надо отрезать — отрежем, куда надо пришить, пришьем!». «Не мельтеши перед глазами!», Генка спокойно взял лейтенанта под локти и переставил в сторону. Тот заблажил «Ко мне!». На его крик из соседней комнаты прибежали два солдата и повисли на Генкиных плечах. Я, подбежав, прыгнул на него сзади. Тот спокойно, вместе с повисшим на правой руке солдатиком, размахнулся, что бы хорошенько врезать лейтенанту. «Генка, стой! — заорал я ему в ухо».

Остановило. Командир очумело взирал на разбушевавшегося новобранца. Слегка утихомирив буяна, отправились мы все выяснять обстоятельства дела.

Хирург, с немалым изумлением, выслушав Генкину речь, сказал «Что у тебя отрезать, ты здоровее колхозного быка на пастбище!» «Да вот она, Генка ткнул пальцем на врачиху, вам и сказала, что у меня размер подходит, повел он глазами в низ живота, вы сказали, сколько надо, замерь и отрежь!»

Хирург, откинувшись на спинку стула, вдруг стал дико хохотать. Вытерев, выступившие от смеха слезы лежавшим на столе кусочком ваты он пояснил: «У нас у тонометра трубка надломилась, вот Галина Егоровна и подбирала нужный диаметр и размер! Ошибочка вышла, призывник, вам мы ничего не собирались отрезать!»

Юность лучшая пора в жизни человека. Студенчество — весна юности. Вот и представьте себя двадцатилетними студентами, досрочно сдавшими весеннюю сессию и вернувшимися домой на три дня перед отбытием в стройотряд. Вторая половина мая. Мы сошли с трапа самолета, да, да, было время, самолеты летали в каждый районный центр, по расписанию словно автобусы. АН-14 взревев моторами, улетел с очередной партией пассажиров в областной центр. В ослепительно синем небе, жаворонки салютовали нам своими трелями. Теплый ветерок трепал наши непослушные волосы. Ждали родные, домашний уют. Первый день для каждого из нас, прошел в дома. Утром следующего дня, я пришел к моему другу Владимиру. Был он мне даже больше чем друг.

Выросли мы по соседству, играли вместе, порой беззлобно дрались, но мирились и продолжали дальше свои бесконечные мальчишеские дела. Юность, школа, студенчество — все вместе, всегда рядом.

Вовка, засучив рукава, наводил порядок в доме.

Отец его был репрессирован, за какую-то провинность. В сталинские времена сроки заключения были щедрыми. Работал он водителем на золотых рудниках, коими щедро в довоенные годы было усеяно Калбинское нагорье. На память о тех годах осталось у дяди Павла, так я звал его, молчаливая наблюдательность, скрупулезно — скупая экономия, да хромота на правую ногу. По этой причине в доме у него накапливался изрядный слой пыли и мусора непонятного назначения. Правда, пыталась наводить порядок дальняя родственница. Но особенный характер Володькиного отца, быстро остудил её тягу к наведению чистоты.