Александр Колупаев - Зеркало судьбы

В октябре 1950 года два реактивных штатовских самолета разбомбили аэродром Сухая Речка, что под Владивостоком, уничтожили толи девять, толи десять самолетов. Наши на тройке МиГ-15 отогнали их. Свалили в море парочку «Шутингстаров», но и один МиГ-15 не дотянул из-за попадания снаряда до аэродрома, рухнул в океан.

Подняли нас по тревоге.

Спасли мы тогда нашего летчика, на парашюте приводнился он близко к берегу.

Помню потом в Корее бил он этот «летун» звездно-полосатых здорово.

После этого случая перевели нас в дальнюю бухту. Переодели в комбинезоны парашютистов или ремонтников, синие и одинаковые на всех робы. Ни знаков различия, ни документов при себе, в армии это здорово напрягает — когда не знаешь кто перед тобой, рядовой или офицер. Да и офицеры в этих робах не выделялись особо, знали мы только своих отцов-командиров.

Погрузят к утру на наш катер двенадцать, пятнадцать человек крепких, молчаливых ребят и к восходу солнца, маскируясь в полосах тумана, подходим к границе.

Дальше — «Полный ход!». Подлетаем к чужому берегу, чуть носом в песок не ткнемся. Десант уже при оружии, за борт выпрыгнет, ящики какие-то быстренько заберет, а мы назад.

Так вот во время одного такого рейда наш кот «Юнга» выпрыгнул на Корейский берег и был таков! Чего ему там понадобилось? Он и на родной берег без боцмана особенно-то не сходил, а тут раз и потерялся! Может корейские кошечки тогда показались ему попушистей, да поизящней.

Старшина горевал. … Где теперь этого кота отыщешь? Вдруг больше не пойдем в рейд?

Но дня через три снова пошли мы к чужим берегам.

Не знаю как убедил старшина Григорьев капитана причалить поближе к месту прежней высадки, но может с километр от того места мягко ткнулся наш катер в прибрежный песок. Команда понимала боцмана, даже разгружали мы катер медленнее, чем обычно. Но, любая работа, когда ни — будь, да кончается.

Боцман сам на руках отнес последний ящик на берег. Как мальчишка позвал кота «Кис — кис-кис ….» и, вдруг, из кустов выкатился пушистый комочек!

Кот с разбегу ткнулся хозяину в ноги.

Нам не до радости встречи было, минут пятнадцать уже потеряли.

Взревели дизеля, кот на свое место и орать. Помогал дизелям, наверное ….

Километрах в пяти от наших вод засекли нас два корейских катера. Какие там корейские катера, только флаг корейский и болтается! Ау нас — ни Родины, ни флага!

Да, да, не удивляйся, флаг приказано снять, переговоры не вести, в плен лучше не попадаться! Родина нас не признает своими моряками! Понятное дело, те огонь по нашему катерку из пушек.

Катер судно верткое. Маневр уклонения резко делает. Все что не закреплено за борт под леера может свалиться!

Капитаны вражеских катеров, хорошо знают, как мы себя при обстреле поведем. Двое их, один слева метрах в трехстах пристреливается, а другой справа.

Если мы начнем зигзаги крутить, то они нас и накроют! Это от обстрела одного противника легко так маневрировать, а двое быстро тебя враз прищучат!

Капитан наш приказывает начать маневр уклонения.

Матрос чуточку повел штурвалом, катер вильнул из стороны в сторону метра на два и все…

«Ты что, три якоря тебе в печенку!»— орет капитан на рулевого, «клади штурвал круче!»

«Капитан, кота за борт сразу сбросит!» — отвечает рулевой.

«Какой к черту кот, я тебя сам сей час за борт сброшу, тридцать градусов лево руля!»

Опять чуть, чуть вильнул наш катер из стороны в сторону.

Тут боцман говорит: «Не горячись, кэп, видишь, америкосы по сторонам снаряды кладут, ждут, когда мы рыскать начнем, а там у них уже все пристреляно!

Давай прямо, может, пронесет!»

Коту видно, надоела болтанка, он не торопясь прошел в рубку.

Влетел прямехонько наш катер в свои воды, ударили мы из пушек по преследователям. Задымилась у одного вражеского катера рубка, другой тоже как на камень налетел, ход сбавил.

«Давай, говорит боцман, торпедой врежем!»

«Ты что, отвечает капитан, потом не отпишешься, снарядами — другое дело, скажем, нарушителя вытесняли».

В спокойной обстановке обдумали мы этот случай, вот решили все, вот и вышло, что спас нас всех кот».

— А почему самурайские мечи на наколке, спрашиваешь?

Звали нас тогда все самураями. Сам погибай, а славу и честь хозяина защити!

В армию я пошел осенним призывом. Топтать кирзовые сапоги вместе со мной призвали еще пятерых новобранцев с нашего села. Точно такую же повестку получил и мой сосед, и товарищ по школьной парте Геннадий Вакулич. Медлительный украинец, или как раньше говорили «хохол», отличался он двумя особенностями от всех нас. Первое, начисто был лишен каких либо зачатков юмора, а второе — услышав, что ни будь, сначала действовал, а затем раздумывал, правильно ли он сделал. Из-за этого вечно попадал в ситуации, которые потом долго распутывал.